В последний день, в пути на гильотину
Андрей Шенье заканчивал сонет,
Чтоб, если не пройти до половины,
То жизнь прожить до капли, как поэт.
Когда стрелялись, вешались и гибли,
Исхода и друзей не находя,
Когда кричали журавлям и хрипли
В молитвах, сочиненных загодя,
Тогда прощалась каждая ошибка
Не человеку, времени его,
И что казалось странным или зыбким,
Прочлось первопричиною всего.
Глава восьмая
Что значит минута, когда ты в тепле,
Когда есть в запасе другая?
Бумага и перья лежат на столе,
А мысли приходят и тают.
Минута — не время! Расчет на часы.
Душа полюбила уют.
Но странно, когда на земные весы
Бросаются двадцать минут.
Иссякнут минуты — погаснут миры.
Свинцовые точки над «и»
Серьезно, без шуток и детской игры,
Поставят печати свои.
Надели мешки, прикрутили к столбам.
До выстрела двадцать мгновений.
Погибших за правду причислим к Христам.
Когда же конец причислений?
Сейчас, вот сейчас… Но за что и зачем?
С ума бы сойти на краю.
Невинные — незащитимы никем,
Лишь волосы дыбом встают.
Минуты бегут, обращаясь в часы,
И в век двадцать первый растут.
Нам странно, когда на земные весы
Бросаются двадцать минут.
Глава девятая
Совершено! Возврата нет
К вчерашним разговорам.
Что, если высший разум — бред
И Жизни нет повтора?
Тогда зачем, тогда к чему
Мучения и бденья?
Тогда уж сразу — не в тюрьму,
А в пропасть в час рожденья.
Сейчас на голову мешок
Набросят и прикрутят
К столбу. Минута… Залп… Ожог…
И постиженье сути.
Но за мгновенье перед тем,
Как смерть всё уничтожит,
Зажглась проблема из проблем:
«Век до конца не прожит!»
Кто не был сжат рукой беды,
Не трать на чтенье порох.
Жил Достоевский, но не ты.
Жил человек — не шорох!
Снег замирает на плацу.
«Ружье на взвод!» — Взвели…
По обнаженному лицу
И петрашевцам…
— Стой! Не пли!
Глава десятая
Ни от сумы, ни от тюрьмы…
За правду, за рывок из тьмы,
За то, что в рабстве жить не смог,
Одно убежище — острог.
Где хлеб — с червями пополам.
Где жизнь — копейка, совесть — хлам.
Но здесь надеждою живут,
Что дальше смерти не сошлют.
Глава одиннадцатая
Случайность или же везенье
Найти знакомого в аду?
Он ждет в военном облаченье:
— Мой друг, кого я узнаю!
Вы — Достоевский, петербуржец?!
Писатель, автор повестей?
Не может быть! В оковах… Ужас!
Пять лет о вас уж нет вестей.
Какой удар же рок отвесил —
От молодости ни следа!
Я был присяжным на процессе
И вам сочувствовал тогда.
Вас бросили в дыру такую,
Чтоб не поднялись никогда.
Я вам свободу отвоюю
И буду другом навсегда.
Не бойтесь ничего, нас двое.
Сегодня же пишу друзьям.
Пойдемте же ко мне!.. Такое
Лишь отнесешь к волшебным снам.
Лежала впереди дорога,
Спасающая дух и плоть.
Но если кто-то верит в Бога,
То он поймет, что спас Господь.
Глава двенадцатая
В море выдвинутый форт
На болотах, на костях.
Балтику швыряет норд
По каналам, по гостям.
Волны-гостьи на Неве
Разбегаются, дробясь.
Люди голубых кровей
Шествуют, не торопясь.
Кто верхом, а кто в коляске
По булыжнику-граниту…
Точно в гоголевской сказке,
Город тайнами пропитан.
За фасадами домов,
За соборами, церквями
Щели проходных дворов
Смотрят страшными глазами.
Глава тринадцатая
Белые ночи — черные реки,
Улицы, фонари и аптеки.
Свет над мостом еле-еле теплился:
Здесь Свидригайлов вчера застрелился.