Мышкин к Рогожину шёл, торопясь.
Здесь обрывалась случайная связь.
За поворотом есть выход на Невский —
Тут иногда проходил Достоевский.
Вот и сейчас слышу чьи-то шаги…
Память и рифма, не трусь, помоги!
Глава четырнадцатая
Контракт подписан. Кабала!
И меньше месяца в запасе.
Теперь сгибаться у стола,
Теперь ты — раб, а раб безгласен.
Тихонько перышком скрипи,
Следи за оборотом слова.
Из неизвестности лепи
Роман для критики Каткова.
«Ах, если б сделать миллион!» —
Мечтал с досадой Достоевский.
И вдруг смятенный Родион
Раскольников пошёл на Невский.
Откуда, как и почему
Студент в оборванной шинели
Вдруг накрепко припал к тому,
Кто даже другом не был в «деле»?!
Ещё процентщица жива,
Ещё сюжет мелькает тенью,
Ещё не созданы слова
Для оправданья преступленью.
Но ясен нервный персонаж:
Таким он будет до признанья,
Пока тюремный экипаж
Не скроется в казенном зданье.
Глава пятнадцатая
Иностранцам мерещатся тайны:
Им Россию века не понять.
Так и Федор Михайлыч случайно
Стал загадкой, хоть мог и не стать.
Неошеллинги, Фрейды и Ницше
Толковали в своих сочиненьях:
Был ли он проявлением высших,
Тайных сил, или псих, к сожаленью?
Эпилепсию брали на знамя,
Обвиняли в ужасных грехах:
«Кровь сосал у младенцев ночами
И отца придушил!..» — Чепуха.
Он не Фауст, не черт, не Дракула
И не тема бульварных статей.
Это в вас било меткое дуло
Из романов и повестей.
Глава шестнадцатая
День передышки. Как нечасто
Он выпадает нам, несчастным!
Он точно ангелом с небес
Нам посылается в спасенье,
Но мы идем на преступленье,
Которое подскажет бес.
Вчера триумф и душ сиянье,
О Пушкине высокий слог,
А нынче скука на порог.
Пропала трубка, наказанье!
Вот так и есть! За этажеркой.
Как бы теперь её достать?
Напрягся — боль. Лег на кровать.
Кровь изо рта — и не унять,
Глупец — вот мудрости проверка!
Весь день пытались кровь унять,
Врачи качали головами.
Ещё он не успел понять
Своей беды, хотел читать,
Привстал, но кровь пошла опять,
Разбужена его словами.
И только к ночи он сказал:
— Открой Евангелие, Аня.
Я знаю, ждет нас расставанье.
Прочти мне вслух…
Прикрыл глаза.
Глава семнадцатая
Свечи тают, ярче свет
От камина и жаровни.
Человека больше нет,
Только слабый звон в часовне.
Тишина. Одна жена
Плачет. Слезы — это малость!
Чья вина? Ничья вина.
Смерти неизвестна жалость.
Только томик от Луки
Стынет, надвое разломлен.
Стихли звуки и шаги,
Гаснут звоны колоколен.
Улыбнувшись, он ушел,
Муки променяв на муку.
Неизвестное из зол
Взял в незнании за руку.