Федор Михайлович Достоевский являлся нежным и заботливым отцом, постоянно думающим о том, как бы порадовать детишек. Он был уверен, что самые ключевые впечатления, которые окажут влияние на все последующее бытие, приобретаются в первые три года от рождения ребенка. В этот момент особой ценностью является связь между родителями и детьми, но в то же время никакой гиперопеки быть не должно. Федор Михайлович, несмотря на далеко не простой характер, не видел себя вне семьи. В письме к Н.Н. Страхову он четко выражал данную мысль: «Ах, зачем вы не женаты, и зачем у вас нет ребенка, многоуважаемый Николай Николаевич. Клянусь вам, что в этом три четверти счастья жизненного, а в остальном разве одна четверть». Анна Григорьевна тоже делилась своими наблюдениями об отцовстве Федора Михайловича: «Он звал детей, и те с радостью бежали к нему и рассказывали все происшествия… А Федор Михайлович, глядя на них, радовался и поддерживал с ними самый оживленный разговор. Я ни прежде, ни потом не видела человека, который бы так умел, как мой муж, войти в миросозерцание детей и так их заинтересовать своею беседою. В эти часы Федор Михайлович сам становился ребенком».
Он устраивал чудесные праздники, дарил всем подарки, нянчился с больным или капризным малышом, столько сколько потребуется, из заграничных поездок всегда привозил гостинцы и сувениры. Достоевский старался вложить в души детей все светлое и правильное, что только ему было по силам. Одним из способов стало чтение. Он читал им повести Пушкина, поэмы Лермонтова, «Тараса Бульбу», чуть позже, после того как их литературный вкус сформировался, – стихотворения А.С. Пушкина и А.К. Толстого, Вальтера Скотта и Диккенса. Даже когда он отсутствовал дома, Достоевский просил Анну Григорьевну читать детям. После ознакомления детей с различными произведениями он разговаривал с ними, узнавая их мнение о том или ином эпизоде или книге. Федор Михайлович привил детям любовь и к опере.
Немалое значение он уделял также развитию веры в сердцах своих чад. «В девять часов детей наших укладывали спать, и Федор Михайлович непременно приходил к ним “благословить на сон грядущий” и почитать вместе с ними “Отче наш”, “Богородицу” и свою любимую молитву: “Все упование мое на Тя возлагаю, Мати Божия, сохрани мя под покровом Твоим!”» Он хотел успеть заронить в их головы хорошие мысли и обеспечить их материально. За два года до смерти Достоевский писал жене: «Я все, голубчик мой, думаю о моей смерти сам и о том, с чем оставлю тебя и детей… Ты не любишь деревни, а у меня все убеждения, что деревня есть капитал, который к возрасту детей утроится, и что тот, кто владеет землею, участвует и в политической власти над государством. Это будущее наших детей… За деток и за судьбу их трепещу». Достоевский как будто предвидел свою раннюю кончину, он искренне сожалел о том, что не сможет увидеть детей взрослыми. В письме к младшему брату А.М. Достоевскому 28 ноября 1880 года он сетовал: «Я же предвижу про себя, что деток оставлю после себя еще подростками, и эта мысль мне очень подчас тяжела».
В «Дневнике писателя» в 1877 году Ф.М. Достоевский писал: «Вы забыли, что их маленькие, детские души требуют беспрерывного и неустанного соприкосновения с вашими родительскими душами, требуют, чтоб вы были для них, так сказать, всегда духовно на горе, как предмет любви, великого нелицемерного уважения и прекрасного подражания. Наука наукой, а отец перед детьми всегда должен быть как бы добрым, наглядным примером всего того нравственного вывода, который умы и сердца их могут почерпнуть из науки. Сердечная, всегда наглядная для них забота ваша о них, любовь ваша к ним согрели бы как теплым лучом все посеянное в их душах, и плод вышел бы, конечно, обильный и добрый».