- Что-то удобное и тёплое, - наконец разродилась я. - Не знаю.
- Ясно, - со смешком ответила мне Светлана. - Пошли.
В ней явно умер модельер. Что я только не перемерила, проведя в примерочной больше часа: и странноватые драные джинсы с клетчатой рубашкой, и мягкий спортивный костюм серо-голубого оттенка, и кожаные лосины с объёмным свитером крупной вязки, и чёрный брючный костюм с белым топом, и ещё пара десятков вещей в разных сочетаниях и стилях. Если честно, всё это отдавало абсурдом в лёгкой форме, я совершенно не понимала, зачем Светлане тратить на меня такое количество денег и как вообще могут обычные тряпки столько стоить, но мне оставалось только надеяться, что потом с меня за это ничего не потребуют.
К концу дня я стала счастливой обладательницей двух брючных костюмов, которые можно было миксовать между собой за счёт белого пиджака и красных брюк в одном из них, трёх базовых футболок, пары джинсов и дорогих кроссовок, а также полусапожек и тёплого бежевого пальто с шарфом и перчатками. В целом, это всё можно было сочетать между собой практически в любом порядке, и получать разный внешний вид, от раздолбайского прогулочного до официального, и в любом раскладе всё равно иметь женственный внешний вид.
А ещё мы с Алёнкой обзавелись телефонами, ноутбуками для учёбы, смарт-часами и беспроводными наушниками. На телефон сестры Светлана собралась установить родительский контроль, всё же, это ребёнок, мне же не стала накладывать ограничений, сказав, что со временем будет понятно, нужны они вообще или нет. Я же, хоть и была благодарна за такой подход, но пришла к выводу, что всё это добро у меня отберут при возвращении в детский дом, всё же, это было очень, очень дорого. Поэтому и не стала выбрасывать свой старенький и дышащий на ладан смартфон, которыми нас на один новый год облагодетельствовал очередной меценат, только отключила, переставила симку, намотала вокруг свои дешманские наушники и убрала на дно рюкзака. Пригодится.
На следующий день мы приехали в салон красоты. Я была согласна, что Алёнке не мешало бы подровнять её копну, но меня саму тоже усадили в кресло, и молодая мастер осмотрела мои корни, потом критически пробежалась глазами и пальцами по длине, перебрала пряди, перекинула пробор на другую сторону, и, в конце концов, попросила Светлану подойти к ней. После они смотрели уже вдвоём, озадаченно хмуря брови, и в конце концов опекунша посмотрела мне в глаза через зеркало.
- Что у тебя на волосах? Хна? - я помотала головой. - А что тогда?
- Краска какая-то, - я пожала плечами, но под накидкой это было не особо заметно. - В магазине сказали, она лучше всего седые волосы закрашивает. Надоело их выдёргивать.
- Не рановато для седых волос-то? - с доброй насмешкой поинтересовалась мастер Юлия, имя которой в зеркальном отражении я прочитала у неё на бейдже. - Тебе сколько?
- Генетика, наверное, - скучно констатировала я. - Матери тридцать пять, она полностью поседела к тридцати. Думаю, и меня не обойдёт.
- А ты прям категорически не приемлешь седые волосы? - поинтересовалась Светлана, а я взглядом спросила, что она имеет ввиду. - Ну, закрасить в чёрный мы тебя всегда успеем, а если наоборот покрасим тебя в такой серебристый? Будешь носить?
- Я бы сделала амбре на концах, - вмешалась Юлия. - Длина сильно забита чёрной краской, сожжём. Если что, потом постепенно сострижём черноту.
- Давайте попробуем, - кивнула я, согласная со Светланой, что закрасить всё обратно в чёрный я всегда успею.
Уже ночью, когда меня, наконец, оставили в покое, я разглядывала себя в зеркало и не узнавала девушку, что смотрела на меня с той стороны стекла. Я привыкла смотреть на себя чисто технически, для порядка, не вымазано ли лицо или не вылез ли прыщ на подбородке, но не было ни единой причины заглядывать туда, чтобы просто рассмотреть себя подробнее. На моих руках маникюр, кожа на лице чуть припухла и покраснела из-за чистки, но завтра утром это уже вроде как должно пройти, волосы не собраны в пучок, а очень объёмные от самых корней и лежат на плечах красивыми волнами, плавно перетекая из светло-серого у корней в чёрный к концам.
Выщипаны и аккуратно покрашены брови. На туалетном столике - тушь, тональный крем, пудра, палетка теней нежных цветов, две помады, розоватая и бежевая, тюбик с чёрной подводкой, а в памяти - обещание Светланы показать, а точнее напомнить мне, как этим всем пользоваться. Моё худое лицо и дрищеватое телосложение не позволяло сказать, что эти два выходных превратили меня из гадкого утёнка в прекрасную лебедь, но точно можно было сказать, что новые опекуны помогли мне опериться в нормальную такую, среднестатистическую уточку моих лет.