- Работаю. Полы в библиотеке утром и вечером мою, и листовки раздаю, - я глотком опрокинула остатки кофе в себя и подняла глаза на мужчину. - Ну вы же понимаете...
Мужчина прошипел сквозь зубы что-то похожее на "жёваные мази", но в произношении слов я была не уверена, а кому конкретно он это адресовал, моим опекунам или работодателям, я не поняла, да и не стремилась понять. Не знаю, что было более красноречиво - пара глубоких царапин на моей шее, разбитая губа или сбитые костяшки на пальцах, но опер, кажется, и правда понимал практически всё, что я ему сказала без слов. Более того, он верил моим словам. Ну, хоть кто-то.
- Опека? - мрачно спросил мужчина.
- Ни за что, - мотнула головой я. - Лучше здесь, чем в детдоме.
- Чем? - хмурится он. - Там хоть кормят. Баланда, но всё не голодом сидеть.
- Здесь от случая к случаю бьют, - я поёжилась. - Там - каждый день.
- Ты девка не промах, судя по костяшкам, - мужчина кивнул на мои руки, но я не поспешила их спрятать. - А обычных детдомовцев...
- Вас толпой в пятнадцать человек били когда-нибудь? - криво усмехнулась я и продолжила: - А меня били. Характер у меня и впрямь дрянной, так что конфликты где угодно будут. Лучше уж один на один с бухим боровом, чем с пятнадцатью гиенами.
Мы помолчали. Мужчина смотрел на меня и явно размышлял, что со мной делать, я же уставилась в стену и даже не хотела размышлять на тему "что со мной будет". Загадывать не хотелось - в моём положении это была бы роскошь, которую я не могу себе позволить, она мне просто не по карману. Самообман - одна из первых вещей, от которых приходится отказываться в моей ситуации. Вторая после жалости к себе. Думать о плохом и вовсе не хотелось - этого дерьма в моей голове и без того хоть лопатой греби задаром, задолбало уже. В какую сферу в моей жизни ни плюнь, если покрепче вдуматься, хочется выйти в окно. Нахрен все эти размышления.
- Отпустить тебя и потерять протокол я, допустим, могу, - он произнёс это так задумчиво, что мне показалось, будто он вовсе и не собирался озвучивать эту свою мысль. - Но утром сотрудник ПДН должен будет оформить изъятие тебя из семьи, а по адресу прописки будет проведена проверка на соответствие условиям содержания.
- В курсе, - буркнула я. - Я знакома с процедурой.
- Какая это семья по счёту? - он будто бы чуть смягчился.
- Включая родную? - я крайне мерзко скривила губы, давая понять, что не собираюсь тут душу нараспашку рвать. - Какая разница?
- Завтра утром жди опеку, - мрачно постановил мужчина и захлопнул папку на столе, принявшись выписывать мне пропуск. - И мой тебе совет: не предупреждай своих опекунов. Пусть предстанут такими, какие есть, - я вскинула брови, но он только кивнул в подтверждение, что сказал именно то, что хотел сказать, и намёк мне не послышался. - Всё. Иди.
Глянув мужчине в давно потухшие карие глаза со следами усталости в виде покрасневших белков и малярных мешков, я кивнула, обозначая, что поняла его мысль. Я давно не верю взрослым, ещё лет с тринадцати, когда моего отца посадили, маму забрали в специализированное заведение для душевнобольных, а первая в моей жизни отличницы-паиньки из обеспеченной семьи ПДН-щица вдохновенно рассказывала мне, что в детском доме совсем не так плохо и страшно, как я могла слышать, но ему я почему-то верила, пусть даже и не знала его имени. Наверное, дело в том, что я не вижу объективных причин мне врать - на голову этого оперуполномоченного я свалилась как снег, работником ПДН он не являлся и никаких проблем я ему не доставлю, даже если по приходу домой растормошу эту пьянь и заставлю вылизать квартиру, чтобы встретить опеку хлебом-солью.
Может быть, это и крайне наивно с моей стороны, но взрослым угрюмым мужикам я верю больше, чем всем улыбчивым тёткам средних лет, предпочитающих хим-завивку и цветастые платки с шалями. И этот опер, конечно, тоже мог мне врать, но он хотя бы не стал деланно цокать на мои обстоятельства, называть меня бедняжкой и пытаться утешающе приобнять за плечи, а просто накормил как смог, коротко узнал, что вообще меня толкнуло на кражу, и просто подсказал, что делать дальше, оставляя этот выбор за мной.
- Милана! - окликнули меня уже на выходе с территории. Обернувшись, обнаружила, что это этот же самый оперуполномоченный, вышел на крыльцо и прикуривал от дешёвой китайской зажигалки, а после махнул мне рукой с оранжевым огоньком сигареты, подзывая. Передумал? - На, вот, - он сунул мне в руки три одинаковые сотенные купюры. - Малолетке своей пожрать купи. Ещё не хватало, чтобы тебя через два часа обратно привезли, - он глубоко затянулся, чуть поморщился от горечи табака и на выдохе предупредил: - Не дай бог узнаю, что на сигареты спустила.