- Потёмкин, ты решил всё-таки нарваться на привод в полицию? - несколько устало поинтересовалась у него учительница ин-яза, появившаяся так не вовремя, словно специально выжидала этот момент вместе с этими своими учебниками и пособиями в обнимку.
- Наталь Викторна, ну что вы, - елейно протянула я и одёрнула руку Саши с галстука одноклассника. - Сашка у меня просто нервный, горячий, любит меня очень, вот и нервничает, боится, что уведут.
- Милан, о том, как он тебя любит, я прекрасно помню, - покивала возрастная женщина с бордовыми волосами. - И хорошо помню, как ты однокласснику графин с компотом об голову разбила, за то, что он твоему Саше челюсть сломал.
- "За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!" - в ответ с чувством процитировала я и широко-широко улыбнулась.
- А на французском? - попыталась подловить меня Наталья Викторовна.
- Suis-moi, lecteur! Qui t’a dit qu’il n’existait pas, en ce bas monde, de véritable, de fidèle, d’éternel amour! Qu’on coupe à ce menteur sa langue scélérate, - меня прервал звонок, а стоило мне набрать полную грудь воздуха, чтобы продолжить, как учительница прервала меня взмахом руки и небрежным жестом после, мол, сядьте уже и не мозольте мне глаза.
- Вижу, не растеряла навык, молодец, - с неудовольствием кивнула женщина. - Садитесь.
Я не стеснялась публично признаваться в любви. Тому, что между нами с Сашей происходит, уже шестнадцать с половиной лет, и мы оба никогда не сомневались в своём выборе. Если он был способен отстаивать то, что происходило между нами, силой и своим авторитетом, то я просто обязана была отвечать ему ровно тем же самым, давя на окружающих острым языком, злой ухмылкой и применением силы тогда, когда от меня этого никто не ожидал. Прозвище "графиня" прилипло ко мне именно тогда, когда я разбила мальчику об голову графин, когда он сломал моему Саше челюсть в нечестной драке.
Единственное, над чем мы с ним никогда не станем спорить, - это невмешательство в наши отношения посторонних. Никого и никогда, это только наше, личное, оно только между нами двумя, оно никого не касается, мы с ним - безусловная единица для любого, кто наблюдает за нами со стороны. Саша не сомневается, когда прилюдно предлагает мне руку, а я и мысли не допускаю, вкладывая в неё свою. Он мой, а я его, это просто и понятно также, как дважды два, и нам обоим совершенно плевать, кто и что думает по этому поводу. Мы вместе шестнадцать с половиной лет и многие пары разводятся спустя даже половину от этого времени.
Интересно, кстати, что Саша назвал меня сестрой Стаса, а тот никак не отреагировал. Нет, ну, технически, наверное, можно назвать нас сводными, хотя с точки зрения закона это не особо вяжется с моим статусом подопечной, а не усыновлённой. Обернувшись на парня, я вопросительно приподняла бровь, мол, а что это вообще значит, но он только подмигнул мне и кивнул на Сашу. Понятно. Даже если Стас сперва и относился ко мне предвзято или с недоверием, то либо Потёмкин промыл ему мозги, либо сам факт того, что его близкие друзья так хорошо ко мне относятся, уже сам по себе заставил его изменить обо мне мнение. А, ну и о подслушанном вчера разговоре надо не забывать, видимо, тоже частично повлияло.
Ну и хорошо, очень даже замечательно. Полезно и, если честно, даже приятно. Большинство людей склонны делить мир вокруг на своих и чужих, так проще и понятнее жить, и до этого момента я даже не осознавала, насколько сильно мне самой хотелось снова для кого-то быть безусловно своей, той, за кого не раздумывая отвешивают подзатыльники учебниками, кому помогают рассчитаться с долгами и не ленятся на пальцах объяснить, как и чем пользоваться, когда впервые наступают критические, а после невзначай суют стандарт спазмолитика и подмигивают, мол, пригодится.
Я почему-то им была нужна и им было до меня дело. Это ломало мне мозги и не соответствовало моей картине мира, сложившейся за последние три года, но, в целом, вписывалось в картину мира тринадцатилетней Миры, когда-то верившей, что есть в этом мире добрые люди, которые помогают просто так, просто потому что могут помочь. Тепло очень. От этого разливающегося в груди тепла, казалось, отогревались даже вечно мёрзнущие руки, и что-то стылое внутри тоже отогревалось, чему я сама ещё не знаю названия, или, может, просто забыла за давностью лет. Не так уж и важно, как оно называется, моя система координат гораздо проще: хорошо, когда тепло, и плохо, когда холодно. Здесь и сейчас мне было просто хорошо.