- Мам, а можно мы с Милой после самбо мороженого поедим? - непосредственно поинтересовалась Алёнка.
Света натурально расплакалась, когда Алёна в первый раз назвала её мамой около месяца назад, да и Гриша расчувствовался, хоть и старался этого не показать. Сестрёнка тогда ужасно смутилась своего непосредственного "мам, пап", но извиниться не успела - Света буквально расцеловала детские щёчки под аккомпанемент звонкого девичьего смеха и улыбки нас троих, наблюдающих за этой картиной. Слава богу, что от меня того же самого никто не ждал, ведь в отличии от Алёнки, стремительно забывшей свою родную семью как страшный сон, я своих прекрасно помнила и скинуть груз прошлого мне было гораздо сложнее.
Однажды я даже набралась смелости, чтобы навестить маму, и попросила Сашу отвезти меня, не уведомляя моих опекунов. Толку от этого, правда, не было никакого - я вспомнила, как она выглядит, но в былой Филимоновой Маргарите никакой Маргариты уже не было, только оболочка с её лицом. Идёт, куда ведут санитары, не реагирует на внешние раздражители, не может самостоятельно себя обслуживать, и, по сути, является совсем чуть-чуть более функциональной, чем обыкновенный овощ. Я даже не смогла подобрать слов, чтобы что-то сказать, только посидела напротив, подержала её за такие же холодные, как мои, руки, коротко поцеловала её в лоб, сказала, что люблю её, и ушла, не зная, найду ли когда-то в себе сил, чтобы хотя бы ещё раз вернуться.
Это было что-то сродни эффекту зловещей долины, она выглядела совершенно также, как моя мама, но в стеклянных глазах не было ни единого выражения, благодаря которому я могла бы хоть как-то узнать в этом человеке женщину, давшую мне жизнь. Признавшись этой женщине в любви, я соврала, потому что невозможно любить оболочку без сути, и любила я не её, а свои собственные воспоминания о той, которая когда-то в этой оболочке жила. Уже в машине, когда я это поняла, меня накрыла страшная истерика, захлёбываясь слюнями и соплями я признавалась Саше, что чувствую себя самой худшей версией человека, но он только съехал на обочину, перетянул меня на свои колени и тихо-тихо объяснял, что в этом нет совершенно ничего страшного или удивительного.
Он понимал, что я чувствую, потому что его мама до сих пор находится в местах не столь отдалённых, и он к ней не испытывает ровным счётом ничего: после того, что она сделала, любить её он не мог, а ненавидеть не хотел. Он просто не хочет иметь с ней ничего общего, а в единственном телефонном разговоре настоятельно рекомендовал ей не приближаться к себе, когда она выйдет на свободу, а лучше вообще уехать в другой город. Единственное, что Саша испытывал к матери - категорический отказ её прощать, и я прекрасно его понимала, потому что испытывала ровно тоже самое к своему отцу.
Я отказывалась от свиданий с ним и не брала трубки с незнакомых номеров. В отличии от меня, Алиса - папина дочка, и если до всех событий она просто меня недолюбливала, то теперь в ней не было совершенно ничего, кроме животной ненависти. Алиса считает, что из-за меня, а не из-за тяжёлых наркотиков, умерла её собственная мама, а теперь ещё и её отец сидит за решёткой, откуда, скорее всего, уже никогда не выйдет. Иногда ей удаётся прорваться за мои баррикады, и именно оттуда я знаю, что у отца рак, что они оба меня и маму ненавидят, и что на наследство я могу и не рассчитывать. На все три этих вещи мне было в равной степени наплевать, я только надеялась, что, когда отец умрёт, Алиса окончательно от меня отвалит.
- Тебя сегодня Стас заберёт, - под гул кофе-машины призналась я мелкой. - А завтра я.
- У тебя какие-то планы? - поинтересовался Гриша, сделав глоток из своей чашки.
- Скорее, у Саши на меня, - пожала плечами я. - Попросил освободить для него вечер.
Опекуны уже даже не переглядывались, просто кивнули. По первости их смущали мои столь тесные взаимоотношения с парнем, но время показало, что ничего лишнего мы себе не позволяем, даже если ночуем в моей комнате. Света один раз попыталась со мной поговорить на тему контрацепции, но я решила избавить нас обеих от этого неловкого диалога, заверила её, во-первых, что мы с Сашей эту грань ещё не перешагнули, а во-вторых, что мы оба прекрасно знаем, откуда берутся дети, и как с этими паразитами бороться. Под торжественное обещание сходить к гинекологу, когда всё между нами произойдёт, чтобы мы вместе с доктором подобрали комфортный метод контрацепции, мы и завершили этот неудобный разговор.
Я неловко спросила у Саши об этом только один раз, на что он снова проворчал, что у меня в голове тараканы без шапки мёрзнут, а после вздохнул, чмокнул меня в макушку и коротко пояснил: "маленькая ты у меня ещё". Здесь ничего противопоставить я ему не могла, да и не хотела. Хоть я и несколько отъелась на казённых харчах, так, что не только позвонки и рёбра перестали слишком явно просвечивать сквозь тонкую кожу, а ещё и обрисовался уверенный второй размер груди, но никакого явственного желания я не испытывала. Наверное, я действительно пока ещё не доросла, хотя, не скрою, наблюдать за ним без рубашки было приятно - сухое подтянутое тело просто не могло оставить любую девушку равнодушной.