— Дамы и господа...
Дэвид вернулся в реальность. Нотариус вскрыл завещание, и долго читал, что и кому из слуг завещал его приемный отец. Дом для дворецкого, дом для Саманты, деньги для экономки... все эти перечисления утомили его, он ждал, когда все закончится и отчаянно скучал. Скучал ровно до того момента, как нотариус предложил зачитать письмо графа. Он взял исписанный лист бумаги, и все замерли, заинтересованные и заинтригованные.
“Дорогие мои родственники, — писал граф, — сейчас, из могилы, я хочу признаться вам в страшном грехе, породившем еще более страшный грех. Я дейтсвительно убил Люси Лаунгтон, мою жену, которая была беременна. Я и правда ее убил. Она умерла у меня на руках, и дитя, которое пытались спасти женщины, тоже родилось мертвым. Человек, выдающий себя за моего сына, Дэвид Корвел, не является таковым. Моим наследником остается мой кузен, лорд Томас Саул, в чем я удостоверяю всех, ставя свою подпись и печать. Признание это делаю не ради лорда Томаса или из любви к его потомству, но по просьбе моей дочери мисс Саманты, желающей быть уверенной, что господин Корвел не является ей единокровным братом”.
Дэвид смертельно побледнел и обернулся к Розе. Та стояла не менее бледная, губы ее что-то прошептали, но он еще не понимал размеров катастрофы. Не понимал до того момента, когда все вдруг повскакивали со своих мест, начали кричать, смеяться, обвинять его. Он посмотрел на Саманту, сидевшую с довольным видом.
— Что же ты наделала, Саманта, — прошептал он, — мечтая плюнуть ей в лицо, но не плюнув только потому, что на него вдруг напала какая-то апатия, — ты же погубила всех нас...
— Наглец! Вор! Шантажист! Мошенник! — звучало повсюду, — повесить! На каторгу!
— Все кончено, — прошептал Кейр бледной, перепуганной Розе, и потянул ее за руку, — его уже не спасешь... Роза!
Она хотела было бежать к Дэвиду, но его окружила толпа людей в черных одеждах, махавших руками, шумевших и готовых растерзать его.
— Вы должны уйти, мисс Роза! — Кейр потянул ее за руку, — сейчас ему невозможно помочь!
— А возможно ли вообще? — спросила она, целпяясь за него, чтобы не упасть.
— Я попробую, — Кейр прижал ее к себе, — я клянусь вам сделать все, чтобы спасти его от петли!
Когда Дэвид обернулся вновь, Розы у стены не было. Его не интересовали люди, кричащие ему оскорбления. Но он вспомнил слова Саманты, которая стояла рядом с ним, защищая его своей грудью от разъяренной толпы.
“Она бросит тебя, а я — нет”...
К горлу подступила паника...
Что же ты наделала, Саманта...
Глава 19. В мире отчаяния
Розу закрутил водоворот из бесконечных серых дней, похожих друг на друга. Позже, пытаясь вспомнить это время, она не могла выделить в этих образах что-то одно.
Вот они с Кейром пробиваются к начальнику тюрьмы и за большие деньги уговаривают перевести Дэвида в какое-то более приличное место из камеры для преступников, ожидающих казни. Вот они в бесконечном поиске лучших юристов, кто мог бы облегчить участь несчастного. Роза потеряла сон и аппетит, и ее ужас перед тем, что уготовано ее Дэвиду, был так велик, что передался даже Кейру Моргану, который, по всеобщему мнению, должен был бы играть против него.
К чести Кейра, он сделал все, чтобы Дэвид остался жив. Именно он придумал жалостливую и романтичную схему защиты, где Дэвид выглядел не охотником за приданым и шантажистом, а романтичным влюбленным юношей. Именно Кейр нанял армию журналистов, которые всячески описывали великую любовь своего собрата Дэвида Корвела к красавице Розе. Он же позаботился о том, чтобы судьи были лояльны к молодому и красивому молодому человеку, совершившему преступление во имя любви.
Кейр встречался с родственниками графа Лаунгтона, требовавшими законной мести, и часть состояния семейства Грансильверов осело и на их счетах. Впрочем, новый граф благоволил к Кейру, и неоднократно спрашивал его мнения по поводу ведения финансовых дел, ибо в наследство он получил одни долги, и даже те подношения, что сделал ему Кейр с согласия Розы, не могли залатать все дыры в бюджете. Из благодарности граф не стал настаивать на полагающейся по закону смертной казни, и в последний момент выступил скорее адвокатом Дэвида Корвела, чем обвинителем.