А что же Дженни? Дженни купила билет на лайнер и навсегда покинула Англию. Поговаривали, что в Бостоне она сделала хорошую партию, став женой мистера Генри Берга, молодого дельца, которого недавно бросила невеста. Мистеру Бергу повезло. Его молодая жена обладала веселым нравом и отзывчивым сердцем, а также неплохим состоянием, заключавшемся в акциях. Когда же он рассказал ей о своей неудавшейся поездке в Лондон, Дженни ничего не ответила. Она посочувствовала мужу, которому пришлось долго лечиться после потасовки в переулке. Куда делся его друг, что сопровождал его в тот роковой день, Генри не знал, считая, что его убили. И Дженни тоже сделала вид, что не знает. Она навсегда вычеркнула из своих воспоминаний старуху Нэнси, надоумившую ее продать ребенка его родне, Кейра Моргана, не пожалевшего для нее денег, и даже Сару, что умирала, держа ее за руку и умоляя позаботиться о сыне.
— Это грех мой тянет меня вниз, страшный грех, — шептала Сара, сжимая руку подруги, — грех... Но Норман... Норман меня простит! Он смеялся надо мной тогда, когда я умоляла его жениться на мне, он сам виноват во всем... Он сам раскрыл сюртук и смеялся, шептал, "так убей" ... Не верил... но теперь... Он уже здесь, здесь! — вдруг закричала Сара, откинулась на подушки и уставилась в пустоту невидящим взглядом. Рука ее разжалась и Дженни отпрянула, понимая, что все кончено. Норман и Сара, убиенный и убийца, соединились в вечности.
Дженни зябко повела плечами. Было темно и страшно. Признания Сары заставили ее сжать плечи руками. В колыбели заплакал двухмесячный малыш. Она поднялась, взяла ребенка на руки, собрала сумку и быстро выбежала из дома. Она не позволит Нэнси забрать малыша, сделать из него оружие против его же семьи. Она сама воспитает сына Нормана...
Все это было в прошлом. Дженни никогда не вспоминала о нем. И только однажды она позволила себе написать Кейру. Так, чтобы муж не видел ее аресата. Написать, и получить ответ, что ребенок занял достойное его положение в обществе, и что у малыша Нормана, виконта Эндерфил, все хорошо.
Страшное прошлое стало постепенно отпускать Дженни. Когда же родились ее собственные дети, образы, жившие на темных улицах Лондона, постепенно развеялись в ее душе. Миссис Берг, уважаемая в обществе, всегда приветливая и улыбчивая, не могла иметь никакого отношения к девушке из дома терпимости. И только иногда, ночью, она просыпалась, чтобы смотреть в темноту.
И губы ее беззвучно шептали имя Нормана.
Эпилог
Спустя 8 лет.
Нью-Йорк.
Его мечта, воплощенная в живую женщину, была так близка. Та, кого он видел во сне и кто стал путеводной звездой в его жизни, которую и жизнью назвать было невозмжно. Уставший от долгой дороги, он вдруг почувствовал, что сил стало намного больше, и побежал вверх по узкой тропе, ведшей на вершину холма, огороженного парапетом. Там, на скамье под самым небом, виднелась хрупкая фигурка.
Роза.
Он звал ее в самые страшные моменты своей жизни. Он закрывал глаза, видел ее в своих объятьях, и находил в себе силы жить. В душном грязном трюме он сидел, сжавшись в комок, и думал о ней. Под палящим солнцем он тоже думал о ней. Изо дня в день. Он думал о ней, ведя к алтарю невесту, он думал о ней, впервые взяв на руки собственного сына.
Она была высока, недостижима. Однажды он попытался стать достойным ее, но обман раскрылся, и он пал, поверженный в самый ад...
Она была так близко. Он остановился за ее спиной, переводя дыхание.
Услышав шаги, Роза обернулась. На него смотрели прекрасные синие глаза, которые всегда спасали его в самый трудный час.
— Дэвид? — сказала она, и он наслаждался звуком ее голоса, который уже начал забывать.
Она совсем не изменилась. Немного похудела, глаза казались больше, а губы... а губы дрогнули, будто она хотела что-то еще сказать, но промолчала.
Он тоже молчал, впитывая ее близость. Вдруг перед его глазами промелькнул тот миг, когда он вошел в свою комнату, которую в той, иной жизни, снимал у старухи Нэнси, и увидел Розу на своей кровати. Тогда глаза ее смотрели на него испуганно. Сейчас же он не мог понять, как она смотрит на него — испуганно, отстраненно или холодно. Глаза ее распахнулись, но она все еще молчала. И тогда Дэвид сделал то, что сделал в тот давний день. Он опустился перед ней на колени, и развел руками, будто отдавая ей снова всего себя.