— Зато приданое накопит, — говорила она мужу, когда тот возмущался новым положением дочери, — откуда еще его взять? Оно на дороге-то не валяется. А уж девушка она или нет, кто посмотрит заранее? Зато придет она в дом с бархатным покрывалом и золотыми браслетами, не как замухрышка какая, а как леди! А удача подвернется, так нового ухажера подцепит, и замуж можно не выходить...
Мистер Сандерс только успевал удивляться тому, что слышал от своей жены.
— Знал бы, что у вас совсем нет морали, миссис Сандерс, я бы и не женился на вас вовсе! Не смейте только остальных девочек так выгдно пристраивать! — он стукнул кулаком по столу.
— Остальных замуж выдадим, — сказала она, — Сара уж поможет. Каждой справим по шелковому платью, по покрывалу, да золотишка добавим... так и женихи найдутся.
...Ничего не зная о планах матери, Сара была счастлива, впервые в жизни оказавшись в дорогих апартаментах рядом с любимым мужчиной. Норман не жалел на нее денег, он пригласил для нее хороших парикмахеров, которые быстро соорудили на ее голове прическу, преобразившую ее длинное лицо с длинным носом в “удлиненное с изюминкой”, как выразился мастер. Действительно, лицо стало именно удлиненным. Сара терялась, не понимая, как обычная укладка волос смогла сделать из дурнушки “интересную даму”. Она стояла перед зеркалом в платье в темно-красную клетку с золотыми пуговицами. Этих пуговиц хватит, чтобы прокормить ее семью в течении года. Волосы ее были убраны гребнем с жемчугом, в уши вдеты серьги с цветочными мотивами. Тоже золотые и очень дорогие. Ночью, когда Норман спал, она срезала пуговицы с платья и пришила к нему другие, золотистые, но не из настоящего золота. Те же двадцать чудесных пуговичек она сложила в маленький мешочек, решив наутро отнести их матери. Пусть мать порадуется. И, возможно, тогда отец не станет смотреть на нее с таким осуждением.
…
По уговору Сара выполняла обязанности экономки, и была совершенно свободна в своих передвижениях. Утром она вышла из дома раньше Нормана, сообщив, что хочет навестить мать. Она сходила к матери, отдала ей мешочек с пуговицами, отсыпала немного денег из кошелька, и выслушав восторги по поводу своего платья и серег, отправилась прогуляться по кондитерским, надеясь найти то печенье, которым угощал ее Норман, когда они жили в каморке. Медленно прогуливаясь по аллее, она разглядывала витрины магазинов, иногда заходила в них, чтобы в одном купить ленты, в другом — перчатки, такие тугие, что они с трудом налезали на руку, в третьем — зеленое перо для новой шляпки. Деньги она не считала, уверенная, что если ей не хватит, Норман даст еще.
— Сара! — услышала вдруг она знакомый голос.
Рядом с кондитерской на мостовой стояла разодетая в пух и прах особа. Сара узнала в ней Дженни в ее боевом раскрасе. Синее платье с красными кружевами смотрелось ярко и крикливо.
Заметив, что Сара остановилась, Дженни подбежала к ней, подняв подол так, что стали видны ее ноги, обтянутые сетчатыми чулками. Сара ухмыльнулась, оценив ее норяд.
— Что смеешься? — Дженни встала рядом. Глаза ее, подведенные сурьмой, смотрели совсем не дружелюбно. Сара даже испугалась ее взгляда, будто Дженни готова была взглядом ее убить, — чем ты лучше меня?
Сара замерла, ошарашенная вопросом. И правда, чем?
— Я не продаю свое тело всем встречным, — сказала она, стараясь отойти от Дженни, но та последовала за ней.
— Ты продаешь его за клетчатое платье одному мужчине. Но скоро придет очередь и других, так что не обольщайся.
Сара выгнула брови.
— Почему это? Норман любит меня!
Дженни визгливо рассмеялась.
— Любит? Думаешь, он умеет любить? Сара, очнись! Пойдем, я кое-что тебе покажу!
Сара знала, что ей не следует никуда ходить с Дженни. Они шли вместе, и вслед им слышались смешки и посвистывания, и ей было неудобно, что она идет рядом со шлюшкой, и сама, видимо, в глазах этих всех людей выглядит шлюхой.
— Куда ты меня ведешь? — наконец не выдержала она.
— Сейчас... Смотри...
И Сара увидела Нормана. Он шел по мостовой под руку с миниатюрной блондинкой, такой легкой и невесомой, что казалось, она взлетит на этом своем платье с голубыми цветочками. Следом за ними спешила гувернантка, не сводящая глаз с юной особы.