— Ты то почем знаешь? — удивился Дэвид.
— Как же мне не знать? И у меня была зазноба. Да еще какая! Дочь трактирщика! Глаза во! — он показал руками, какие большие глаза были у его “зазнобы”, — а грудь... эх. Я тогда на почте служил. И письма приносил всем. Люди меня ждали, иногда идешь по полю, а пол деревни стоит ждет, когда же я приду. Хорошая была работа.
— Ты был почтальоном? — Дэвид достал блокнот, — почему то я не верю.
— Так не верь, — огрызнулся дворник совершенно беззлобно, а потом продолжил, — так вот все ждали меня, а зазноба моя не ждала. Она и писать то не умела, и читала с трудом. Зато как плясала! А посватался я к ней, так от ворот поворот дала. А потом подалась она в Лондон, а я за ней. Искал ее тут, искал, как сгинула...
— Не нашел? — Дэвид отдал ему кружку, и записал в блокнотик главные тезисы будущей статьи.
— Не нашел, — вздохнул дворник, — да и давненько было это. А я все еще ее помню. И чувство это помню, будто не идешь, а летишь...
— Летишь, — откликнулся Дэвид, — да, летишь... И все на свете отдашь, чтобы она летела с тобой рядом...
Он встал, положил на бочонок монету, и поклонился папаше Джонсону.
— Будь здоров, — ответил дворник, пряча монету в карман, — будь. Только запомни, молодой человек... В мире, где правят деньги, ты никогда не выиграешь, пока ты беден! Будь у меня тогда хоть кобыла, вышла бы она за меня. И мать ее подтвердила, что вышла бы. А у меня ничего не было, только сумка для писем. Вот и отказала. И сгинула тут... в этом ужасном городе...
Он заплакал пьяными слезами, а Дэвид поспешил ретироваться, боясь, что старика совсем развезет. Статья была практически готова. И даже название у нее уже было. “Когда любовь обречена”.
Идя по улице, где уже совсем темнело, Дэвид спешил добраться до дома. Фонарщики не заглядывали в их тупик. Папаше Джонсону нечего бояться. А он... а он предпочитал проводить вечера, прислонившись спиной к теплой стене.
Глава 5. Музыкальный вечер
Роберт не любил большие сборища. Только обещание, данное миссис Грансильвер, верной подруге его матери, заставило его переступить порог ее дома во время концерта. Мать его почила два года назад, и в честь ее памяти он все еще по привычке приходил в тот дом, где они часто вместе бывали. Когда она умерла, Роберт, всю жизнь проживший с ней душа в душу, оказался как рыба, вытащенная из воды. Он скучал по их разговорам, по книгам, которые они читали и обсуждали. Он скучал по ее гербариям, которые мать собирала много лет. Последний, незаконченный, так и лежал на ее столе, и рука его не поднималась его убрать.
Леди Грета Эндерфил скончалась в один миг, приложив руку к сердцу и упав на ковер, когда сына ее не было дома. Роберт был безутешен. Он остался совершенно один, но не стремился ни жениться, хотя ему уже давно перевалило за тридцать, ни просто найти себе друга по интересам. Он замкнулся в своем мире, и старался не выходить из него без особой надобности.
— Граф Эндерфил? Ваша светлость, я очень рада приветствовать вас! — миссис Грансильвер вся цвела, словно роза.
Она была еще не стара, будучи моложе его матери больше, чем на десять лет. Но мать любила ее, и Роберт тоже полюбил. Строгое и одновременно приветливое лицо миссис Терезы Грансильвер всегда нравилось ему.
— Я очень хочу представить вам мою дочь, Роберт! А потом вы мне тихо шепнете, чего ей не достает, хорошо? Я из сил выбилась, чтобы одеть ее и воспитать так, как подобает!
Роберт поклонился. Он, конечно, готов помочь американке, ведь американцы, даже десятилетиями живущие в Лондоне, не чувствуют градаций моды, меры и тонкой грани между “можно” и “нельзя”. Ему было интересно, какова дочь миссис Грансильвер. Красива она или уродлива? Когда она приезжала в Лондон на летние каникулы, он был на континенте, поэтому еще не видел ее. Вряд ли мисс Грансильвер вульгарна. Скорее всего она слишком скромна, как и положено выпускнице пансиона. Девушки подобного рода долго осваиваются в Лондоне, приученные молчать, глядя в пол.
— Роберт... — миссис Грансильвер взяла его под руку, — вот и моя дочь. Ее зовут мисс Роза. Вы можете оценить ее прическу? Парикмахер, мне кажется, приколол слишком много жемчужных шпилек.
Он обернулся и взгляд его остановился на совсем юной девушке в бледно розовом платье. Все в ней было совершенно. И тонкий овал лица, и огромные голубые глаза, и завитые тонкими кольцами белокурые волосы, очень светлые, но отливающие золотом в свете свечей. И даже количество жемчужин в ее волосах было вполне приемлемым.