Норман усмехнулся.
— Это хорошо, мисс Саманта, я и не ищу вашей любви. Разве я собираюсь сделать вас счастливой в браке?
— Не собираетесь? — она захлопала ресницами.
— Нет, конечно, — засмеялся он, вдруг став таким красивым, что у нее дрогнуло сердце, — я собираюсь сделать вас богатой.
Она снова хлопнула ресницами.
— Это тоже совсем неплохо.
Норману нравилась эта девушка, и он кривил душой, когда говорил, что не любит ее или не ищет ее любви. Его тянуло к ней, но влюбись она в него, он бы наверняка тут же потерял к ней интерес. Ему хотелось боли, страданий и слез, ему хотелось завоеваний, измен и дуэли и, возможно смерти ради ее прекрасных глаз цвета шоколада. Пустота в его душе, образовавшаяся после смерти отца, и поселившийся навечно страх разоблачения, требовали заполнить ее чем-то, что хоть на время отвлечет его от бесконечных мыслей и снов, не позволявших ему прожить спокойно ни дня. Он боялся смотреть в глаза матери, которую сделал вдовой, он не хотел общаться с сестрой, которая все про него знала и, наверняка, презирала, он боялся Дэвида Корвела, который в любой момент мог его разоблачить... Страх и раскаяние, как две гири, тянули его вниз, туда, где можно было забыться, и, столько времени пытаясь весельем забить страх и скорбь, он наконец понял, что это не спасает его.
— Давайте поднимемся на третий этаж и посмотрим, где будут жить наши дети, — вдруг предложил он, — родители купили дом с прекрасной детской.
— Вы не росли здесь?
— Совсем недолго. Мы приехали в Лондон из Нью-Йорка, когда мне было одиннадцать лет и сначала жили в другом месте. Потом уже отец купил особняк, мне тогда было лет семнадцать. Не ребенок уже.
Саманта, не желавшая наблюдать за тем, что делается на веранде, даже если занавеска и не пропускала света, поднялась. Ее сердце сжималось от ревности и отчаяния, поэтому она подала руку своему жениху.
— Конечно, стоит посмотреть на это. Я бы сразу стала думать, как ее обновить по моде.
— Я уверен в вашем вкусе, мисс Саманта.
Норман подал ей руку.
Они медленно проследовали к лестнице и поднялись на этаж выше.
Тут было тихо. Норман открыл перед невестой дверь детской, где был всего раза два в жизни. Саманта вошла, осматриваясь.
Тут было высокое окно, и много света, на полу лежал мягкий розовый ковер, а из мебели стоял только комод, тоже выкрашенный в розовый цвет, и красивая кроватка, как сошедшая с картинки из сказки про принцессу.
— Очень красиво, — сказала Саманта, — тут, наверно, жила ваша сестра, когда приезжала на каникулы.
— Это было очень давно.
Саманта села на кровать, чтобы почувствовать, насколько она мягкая. Она нажала рукой на матрас, тот прогнулся, набитый пухом, и в этот момент Норман вдруг толкнул девушку рукой в грудь, повалив ее на покрывало, и сам лег сверху, грубо лаская ее грудь и впившись в губы поцелуем.
Саманта пыталась отбиться, но вскоре перестала сопротивляться, поняв вдруг, что страсть, которую она испытывала к Дэвиду Риглу, может быть излита в этом безумии, что приготовил ей ее жених, Норман Грансильвер. Она вся вспыхнула, сжимая его в объятьях. Она задыхалась под его телом, но готова была раствориться в нем, чтобы забыть того, кто сейчас на веранде целовал совсем другую.
— Простите... — Норман вдруг отпустил ее и уткнулся головой в перину, — простите меня, — шептал он, задыхаясь от страсти.
Саманта села, поправляя прическу.
— Вам не стоит извиняться, — сказала она, — я тоже принимала в этом участие.
Норман поднялся на локтях, пытаясь взять себя в руки. Саманта сидела совсем рядом, сводя его с ума своими формами и пухлыми губами.
— Сколько я должен ждать? — спросил он, — когда эта чертова свадьба? Через пол года?
Она дернула плечиком, и подняла руки, чтобы заправить локон в прическу. От этого ее движения он задохнулся, будто она оказалась перед ним совершенно обнаженной. Руки его задрожали, и он притянул ее к себе за талию, заставив снова упасть на перины.
В этот момент дверь отворилась, и Саманта подскочила, будто ее ужалили. На пороге стояла молодая темноволосая женщина, одетая так, что было непонятно, кто она, горничная или приживалка. Платье в темную клетку не скрывало ее беременности, а достаточно длинный нос делал необычным ее лицо.
— Норман! — проговорила женщина, шагнув через порог.
Норман сел, пригладив рукой растрепанные волосы.
— Норман... — женщина вдруг всхлипнула, как будто ее обидели, — как ты смеешь... ты...