В с о о т в е т с т в и и с с о г л а с о в а н н о й н а м и и н с т р у к ц и е й н а с л у ч а й п о д о б н ы х о б с т о я т е л ь с т в ( в а ш а ш и ф р о в к а о т 1 5 ф е в р а л я } я д а л У э с т е р б и с л е д у ю щ и е о т в е т ы :
1. Д а ж е е с л и э т о д е й с т в и т е л ь н о б ы л К о л л и н з, е г о п е р е д в и ж е н и я н и в к о е й м е р е н е п о д к о н т р о л ь н ы Ц и р к у. К о л л и н з о с т а в и л Ц и р к в с м у т н ы е в р е м е н а, п е р е д к р а х о м, о н и з в е с т н ы й и г р о к, б р о д я г а, п р о й д о х а и т. д., а н а В о с т о к е е м у и з в е с т н ы в с е в х о д ы и в ы х о д ы. Я с к а з а л У э с т е р б и, ч т о о н б у д е т з а к о н ч е н н ы м и д и о т о м, е с л и р е ш и т, ч т о К о л л и н з д о с и х п о р н а х о д и т с я н а с л у ж б е в Ц и р к е и л и, т е м п а ч е, и м е е т о т н о ш е н и е к д е л у К о.
2. У К о л л и н з а о ч е н ь с т а н д а р т н а я, н е в ы р а з и т е л ь н а я в н е ш н о с т ь, с к а з а л я : п р а в и л ь н ы е ч е р т ы л и ц а, у с ы и т. д., т а к и м и л и ц а м и, к а к у н е г о, к и ш и т в е с ь Л о н д о н. Я в ы р а з и л с о м н е н и е, к а к У э с т е р б и м о ж е т с у в е р е н н о с т ь ю у т в е р ж д а т ь, ч т о в о д и н н а д ц а т ь п я т н а д ц а т ь в е ч е р а с п р о т и в о п о л о ж н о й с т о р о н ы д о р о г и о н о п о з н а л э т о г о ч е л о в е к а. У э с т е р б и в о з р а з и л, ч т о у н е г о п р е в о с х о д н о е з р е н и е и ч т о г а з е т а, к о т о р у ю ч и т а л С э м, б ы л а о т к р ы т а н а с т р а н и ц е, п о с в я щ е н н о й с к а ч к а м.
3. И, в к о н ц е к о н ц о в, ч т о т а м д е л а л с а м У э с т е р б и, с п р о с и л я, к а к о г о ч е р т а о н ш л я е т с я в о к р у г С т а р – Х а й т с в о д и н н а д ц а т ь в е ч е р а ? О н о т в е т и л : в о з в р а щ а л с я с в е ч е р и н к и, г д е в ы п и л с р е б я т а м и и з Ю П И, и н а д е я л с я п о й м а т ь т а к с и. T y т я с д е л а л в и д, ч т о в ы ш е л и з с е б я, и з а я в и л, ч т о т о т, к т о в ы п и л с п о д о н к а м и и з Ю П И, н е р а з г л я д и т и с л о н а с п я т и м е т р о в, н е г о в о р я у ж е о т о м, ч т о б ы о п о з н а т ь С э м а К о л л и н з а с д в а д ц а т и п я т и, д а е щ е в м а ш и н е, д а е щ е т е м н о й н о ч ь ю. Н а д е ю с ь, с э т и м п о к о н ч е н о.
Нечего и говорить, что этот случай серьезно встревожил Смайли. О хитрости с Коллинзом знали всего четыре человека: Смайли, Конни Сейшес, Кро и сам Сэм. Если на него наткнется Джерри, это внесет дополнительные трудности в дело, и без того перегруженное непредвиденными случайностями. Однако Кро, знаток своего дела, полагал, что сумел разубедить Джерри; что ж, Кро виднее, он находится в центре событий. Может быть, будь этот мир устроен чуть лучше, Кро задался бы целью выяснить, устраивало ли ЮПИ в ту ночь вечеринку в Мидлевелзе, а выяснив, что не устраивало, опять вызвал бы Джерри и потребовал объяснить, как он оказался поблизости от Стар-Хайтс, и в этом случае Джерри, возможно, изобразил бы вспышку гнева и придумал другую историю, которую не так легко проверить: например, что он был с женщиной, а Кро, черт возьми, пусть не сует нос не в свое дело. В конце концов они безо всякой надобности попортили бы друг другу нервы и вернулись к исходной неопределенной ситуации.
Также соблазнительно, но неразумно было бы ожидать от Смайли, который и без того задыхался под грудой других дел – бесконечные неотступные поиски Нельсона, ежедневные совещания с Кузенами, арьергардные бои в коридорах Уайтхолла, – что тот придет к заключению, которое естественным путем вытекало бы из его опыта одинокой жизни, а именно: что Джерри, которому в тот вечер не хотелось спать и у которого не было настроения посидеть в компании, бродил по ночным улицам, пока не оказался около дома, где жила Лиззи, и шлялся вокруг, точно так же, как скитался по ночам сам Смайли, не сознавая, чего же он хочет, без малейшего шанса ее увидеть.
Однако Смайли был слишком сильно втянут в бурный водоворот событий, чтобы позволить себе дать волю таким полетам фантазии. И когда настал восьмой день и Цирк окончательно перешел на военное положение, виновато в этом, помимо всего прочего, было вполне простительное тщеславие одиноких людей во всех концах света, не позволяющее им допустить, что где-то есть человек, который мог бы их понять.
День восьмой
Веселое настроение, воцарившееся на шестом этаже, приятно контрастировало с подавленной атмосферой предыдущего собрания. Гиллем назвал это «медовым месяцем архивокопателей». Сегодня вечером торжество по поводу удачного окончания работы достигло наивысшего накала. Это произошло, к вящему восторгу координаторов из Цирка, в точности на восьмой день после того, как Джерри, Лиззи и Тиу искренне и в полной мере обменялись мнениями относительно Малыша Рикардо и «золотой жилы» из России, – именно это событие стали брать в последующем за точку отсчета. Гиллем выжимал из Молли все, на что она была способна. Они, как проворные ночные зверьки, бегали туда и сюда, по старым, по новым и опять по старым тропам, которые успели зарасти, – приходилось открывать их заново. Наконец все они, все двенадцать, под предводительством неразлучных вожаков Конни Сейшес (она же Мать-Россия) и помятого ди Салиса (он же Док), собрались не где-нибудь, а в «тронном зале», под портретом Карлы, и почтительно полукругом расселись вокруг начальника, все вперемежку – и специалисты по большевикам, и знатоки «желтой опасности». Это было их пленарным заседанием, а для лиц, непривычных к столь громким терминам, это событие считалось просто историческим. Подтянутая чопорная Молли сидела рядом с Гиллемом, распустив длинные волосы, чтобы прикрыть следы поцелуев на шее.