Ко сел в машину, оживленный и возбужденный так, как будто никогда в жизни не ездил в машине с откидным верхом. Джерри увидел, что еще до того, как машина отъехала, он уже оживленно говорил и смеялся. Еще Джерри успел рассмотреть женщину, сидевшую за рулем, – развевающийся голубой шарф, темные очки, длинные светлые волосы. Она наклонилась, перегнувшись через Ко, чтобы закрыть дверцу на предохранитель, – настоящая красавица. Рука Дрейка по-хозяйски покоилась на глубоком вырезе платья. Победитель жестикулировал, наверняка рассказывая в мельчайших подробностях о своем выигрыше. Машина тронулась, и он очень не по-китайски поцеловал ее в щеку, а потом еще и еще: и трудно объяснить почему, но эти поцелуи казались более искренними, чем те, которые Ко запечатлел на щечках спутницы господина Арпего.
Железная калитка на другой стороне улицы, из которой вышел Ко, была по-прежнему открыта. У Джерри от всего увиденного голова буквально пошла кругом. Он пересек улицу, увертываясь от машин, и вошел в калитку. На старом колониальном кладбище буйно разрослась зелень, воздух был напоен запахом цветов, а огромные старые деревья давали густую тень. Джерри никогда не приходил сюда раньше и был потрясен, оказавшись в таком уединенном месте. Кладбище располагалось на склоне холма, вокруг небольшой старой церквушки, постепенно приходившей в упадок. На ее потрескавшихся стенах играли отблески вечернего солнца, пробивавшегося сквозь листву деревьев. Из проволочной конуры на Джерри яростно залаяла тощая восточноевропейская овчарка.
Джерри огляделся, не очень хорошо понимая, зачем он пришел и что ищет. Могилы здесь были разные – старые и новые и похоронены в них были люди разных рас и вероисповеданий. Могилы белой русской эмиграции с массивными темными православными крестами и длинными витиеватыми надписями, напоминавшими о пышности царского режима. Джерри представил себе, как они стоят на кладбище где-нибудь в России, засыпанные снегом. На одном из памятников было описание бесприютных скитаний какой-то русской княгини, и Джерри задержался на минуту, чтобы прочитать его: из Таллина в Пекин (даты), потом из Пекина в Шанхай (снова даты), приехала в Гонконг в сорок девятом, незадолго до смерти. Имела поместья в Екатеринбурге, с вызовом было добавлено в конце эпитафии. Не тот ли это Шанхай?
Он обратил взор на живых: три старика в голубых, похожих на пижамы, костюмах, молча сидели на скамейке в тени. Они повесили клетки со своими птицами на ветви дерева над головой, чтобы птицы могли слышать пение, не заглушаемое шумом автомобилей и стрекотом цикад. Два могильщика закапывали новую могилу. Никто не провожал покойника По-прежнему не сознавая, чего же он ищет, Джерри подошел к ступенькам, ведущим в церквушку. Заглянул внутрь. После яркого солнечного света ему показалось, что там совсем темно. Из мрака на него смотрела старая женщина. Он отпрянул. Овчарка еще сильнее зашлась в лае. Она была совсем молодой. Цикады стрекотали оглушительно громко, за ним ворчание собаки было почти не слышно. В воздухе стоял запах цветов, немного отдающий гнилью. И тут в голову Джерри пришла одна мысль – это было почти озарение. Им овладела решимость довести дело до конца.
Церковный служитель был приветлив и суховато-вежлив. Он не говорил по-английски. Церковные книги были очень старыми, записи в них напоминали банковские книги давних времен. Джерри сидел, медленно переворачивая страницы, читая имена, даты рождения, смерти и похорон; напоследок он посмотрел на план кладбища: участок, номер. Найдя то, что искал, он снова вышел на воздух и пошел по другой тропинке – вверх, по направлению к крутому склону. Вокруг порхало множество бабочек. Стайка школьниц на пешеходном мостике хихикала, глядя на него. Джерри снял пиджак и перекинул его через плечо. Пройдя мимо высоких кустарников, он добрался до скошенного выступа, заросшего желтой травой. Памятники были совсем небольшими – меньше метра. Джерри обошел их, проверяя номера, пока не оказался перед низкой металлической оградой с калиткой, на которой стоял номер 728. Статуя изображала маленького кудрявого мальчика в натуральную величину в бриджах и в итонском пиджаке (Часть школьной формы в Итоне – одной из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ: черный до пояса пиджак напоминает фрак без фалд), какие носили во времена королевы Виктории. Вечерние бабочки беззаботно порхали вокруг его головы. Это был типично английский ребенок. Надпись на памятнике гласила: «Нельсону Ко. Любим и помним». Дальше шло множество дат, и Джерри не сразу понял, что означают эти десять лет подряд, ни один год не пропущен, последний – 1968. В следующую секунду он осознал, что это были те десять лет, которые прожил этот мальчик, – благодарность судьбе за каждый прожитый день. На нижней ступеньке постамента лежал большой букет орхидей, с которого даже не сняли бумагу.
Ко благодарил Нельсона за свою победу. По крайней мере, Джерри понял, почему тот упорно не желал отвечать на вопрос об удаче, – это было вторжение в его сокровенные чувства.