Дождь и не думал прекращаться.
– Господи, Макс, – возразила девушка – Если они вот так запросто прижали нас к земле, почему они нас просто не прикончили?
Прежде чем Келлер успел раскрыть рот, водитель ответил за него по-французски, тихо и вежливо, хотя понял его только Джерри:
– Когда они хотят прийти, они приходят, – сказал он, улыбаясь ей в зеркале. – Всегда в плохую погоду. Американцы кладут еще пять метров бетона на крышу своего посольства, солдаты в накидках с капюшонами ползают под деревьями, журналисты хлещут виски, генералы идут в курильню, а красные кхмеры тем временем выходят из джунглей и перерезают нам глотки.
– Что он говорит? – спросил Келлер. – Переведи, Уэстерби.
– Да, о чем он? – поддержала девушка. – Звучало здорово. Как деловое предложение или что-то в этом роде.
– Я до конца не понял, ребята. Вроде как чем-то хвастался.
Все, включая водителя, рассмеялись, но как-то слишком громко.
И все это время, понял Джерри, он не думал ни о ком, кроме Лиззи. Не исключая тех минут, когда они были в опасности, даже наоборот. Она, как сияющие лучи солнца, озарившие их, была наградой за то, что он выжил.
В Пномпене сияло солнце, площадка возле бассейна весело сверкала в его лучах. В городе не было дождя. Шальная ракета упала возле школы для девочек и убила восемь или девять детей. Внешкор-южанин как раз возвращался, пересчитав трупы.
– Ну, и как Макси показал себя под выстрелами? – спросил он Джерри, столкнувшись с ним в вестибюле, – Сдается мне, его нервишки в эти дни слегка пошаливают.
– Убери с моих глаз свою ухмыляющуюся морду, – посоветовал Джерри. – А не то я с удовольствием по ней врежу. – Южанин удалился, продолжая ухмыляться.
– Мы могли бы встретиться завтра, – предложила девушка Джерри. – Завтра я целый день свободна.
Сгорбившийся Келлер, в рубашке с закатанным рукавом, медленно, держась за перила, поднимался по ступенькам следом за ней.
– Если хочешь, можем встретиться даже сегодня вечером, – добавил она.
Еще несколько минут Джерри сидел один у себя в комнате и писал открытки для Кэт. Потом он направился в контору Макса. Он хотел подробнее расспросить его о Чарли Маршалле. Кроме того, ему казалось, что старому Максу нравится бывать в его обществе. Закончив дела, он взял велорикшу и снова поехал к дому Чарли Маршалла, но, сколько ни кричал, сколько ни колотил в дверь, он не увидел ничего, кроме тех же неподвижных босых ног на нижней ступеньке лестницы. На сей раз их озаряла свеча. Но листок из его блокнота исчез. Джерри вернулся в город. У него оставался час свободного времени, и он зашел в придорожное кафе, уселся в одно из сотни пустых кресел и выпил бокал «перно», вспоминая, как когда-то городские девчонки катили мимо в крошечных плетеных колясках и на певучем французском шептали ему слова любви. Сегодня вечером, однако, ночная тьма не сулила ничего более нежного, чем треск ружейных выстрелов, а город словно съежился, ожидая удара.
Однако сильнее всего наводили страх не взрывы, а тишина. Именно тишина, а не грохот выстрелов, была, словно сами джунгли, родной стихией приближающегося врага.
Когда дипломату хочется поговорить, в первую очередь он думает о еде. Из-за комендантского часа в дипломатических кругах ужинают рано. Дело не в том, что к работникам посольств применяются те же суровые меры, что и к простым смертным, просто дипломаты всего мира высокомерно полагают, что они обязаны подавать пример – правда, сам дьявол не знает, кому и в чем.
Резиденция советника располагалась в тенистом зеленом уголке по соседству с дворцом Лон Нола. Подъезжая, Джерри увидел, как из правительственного лимузина высаживаются гости. За ними из битком набитого джипа внимательно наблюдали милиционеры. То ли члены королевской семьи, то ли высокопоставленные религиозные деятели, подумал Джерри, выходя из машины; хотя это всего-навсего прибыли на ужин американский дипломат с супругой.
– О, вы, должно быть, мистер Уэстерби, – сказала хозяйка.
Эта рослая дама одевалась в «Харродз»; мысль о том, чтобы принимать у себя журналиста, равно как и всякого, кто не является дипломатом и не достиг в этой области консульского ранга, казалась ей необычайно забавной.
– Джону до смерти хочется встретиться с вами, – радостно объявила она, и Джерри решил, что она старается его успокоить – ей кажется, что он очень стесняется.
Он поднялся по лестнице. Хозяин, сутулый жилистый человечек с большими усами, ждал его наверху. В нем ощущалось какое-то мальчишество, которое Джерри больше привык встречать у священников.
– Вот это здорово! Наповал. Вы настоящий джентльмен. Очень рад. Будем друзьями. Боюсь, нам сегодня не разрешат посидеть на балконе. – Он бросил озорной взгляд в сторону американцев. – Хорошие люди слишком редко встречаются. Предпочитают прятаться. Видели, куда вас сажают? – Он поднял указующий перст к обрамленному кожей плану, где указывалось, кто рядом с кем должен сидеть за столом. – Вам надо кое с кем встретиться. Это ненадолго. – Он потянул его в сторону, но только чуть-чуть. – Все исходит от меня, ясно? Я всем это дал понять. Не позволяйте им загонять вас в угол. Просто, понимаете, налетит небольшой шквал. Сугубо местного значения. Не вам в этих делах разбираться.
Главный из американцев, смуглый аккуратный человек, вначале показался невысоким, но, когда он остановился и пожал Джерри руку, оказалось, что он почти одного с ним роста. Он был одет в клетчатый пиджак из шелка-сырца, в руках держал переносное радиопереговорное устройство «уоки-токи» в черном пластиковом футляре, В карих глазах светился ум, но глядели они слишком уважительно, и Джерри, пожимая ему руку, сказал себе: «Он из Кузенов».
– Рад познакомиться, мистер Уэстерби. Насколько мне известно, вы из Гонконга. Тамошний губернатор – мой хороший друг. Бекки, это мистер Уэстерби, друг гонконгского губернатора и добрый знакомый Джона, нашего хозяина.
Он жестом подозвал женщину, увешанную кустарными украшениями из тусклого серебра, явно купленными на базаре. Ее яркая одежда выделялась даже в азиатской многоцветной толпе
– О, мистер Уэстерби, – произнесла она. – Так вы из Гонконга? Здравствуйте.
Остальные гости представляли собой пеструю компанию местных торговцев. Их подругами были евразийки, француженки и корсиканки. Мальчик-слуга ударил в серебряный гонг.
Потолок обеденного зала был упрочнен цементом, но на входе Джерри заметил, что кое-кто все-таки поднимает глаза, чтобы убедиться, что они в безопасности.
Визитная карточка на серебряной подставке провозглашала, что он является «достопочтенным Дж.Уэстерби»; меню в серебряном держателе обещало ему le roast beef a l'anglaise; в серебряных подсвечниках красовались длинные, похожие на церковные, свечи. Слуги-камбоджийцы порхали на полусогнутых ногах, разнося подносы с едой, приготовленной сегодня утром, когда включали электричество. Справа от Джерри сидела немало повидавшая французская красотка; между ее грудями, у выемки, выглядывал кружевной платочек. Другой такой же платочек она держала в руке и после каждого съеденного кусочка или глотка вытирала маленький ротик. Визитка гласила, что зовут ее графиня Сильвия.
– Je suis tres, tres diplomee, – прошептала она Джерри, отщипывая еду крохотными кусочками. – J'ai fait lascience politique, mecanique et l'electricite generale. В январе у меня было плохо с сердцем. Сейчас я поправилась.
– Отлично, теперь обо мне. Я не имею опыта ни в чем, – заявил Джерри, обратив все в шутку, но явно переусердствовал. – Мастер на все руки, ничего за душой, вот я каков. – Перевести это на французский оказалось не так-то легко. Пока он трудился над этим, где-то поблизости раздалась автоматная очередь, такая длинная, что, казалось, оружие не выдержит. Ответных выстрелов не последовало. Беседа застопорилась.
– Надо полагать, какой-то идиот стреляет в гекконов, – сказал советник.
Жена весело рассмеялась ему в ответ, словно война была небольшой интермедией, которую они разыграли для гостей. Снова наступила тишина, куда более глубокая, чем раньше. Красотка-графиня положила вилку на тарелку, та звякнула, как ночной трамвай.
– Dieu, – сказала она.