Вдруг заговорили все разом. Жена американца спросила Джерри, где он воспитывался; когда он наконец выпутался из этого вопроса, она поинтересовалась, где же его дом. Он назвал старый адрес Пэт на Тарлоу-сквер, потому что не хотел распространяться о Таскане.
– Мы владеем землей в Вермонте, – жестко заявила она в ответ. – Но пока ничего на ней не строили.
Одновременно громыхнули два реактивных снаряда. Джерри определил, что они упали примерно в километре к востоку, и оглянулся, проверяя, закрыты ли окна. Тут он заметил, что карие глаза мужа-американца сверлят его с таинственной настойчивостью.
– Какие у вас планы на завтра, мистер Уэстерби?
– Конкретно никаких.
– Если мы сможем чем-то быть вам полезны, дайте нам знать.
– Благодарю, – ответил Джерри, подозревая, однако, что суть вопроса не в этом.
Швейцарский торговец с благоразумным лицом жаждал рассказать какую-то интересную историю. Он с радостью вце-
– Не так давно весь город полыхал от обстрела, мистерУэстерби, – говорил он. – Мы все готовились к смерти. О, да. Мы были уверены, что сегодня же умрем. С неба сыпалось все: снаряды, трассирующие пули. Потом мы услышали, что боеприпасов было потрачено на миллион долларов. И так несколько часов подряд. Некоторые из моих друзей ходили и пожимали друг другу руки. – Из-под стола появилась целая армия муравьев. Они стройной колонной двинулись по белоснежной скатерти, осторожно огибая серебряные подсвечники и вазы с цветами гибискуса, – Американцы рассылали радиограммы, суетились, все тщательно вычисляли, кто на каком месте окажется в эвакуационных списках, но, что самое смешное, телефоны работали и даже электричество было. И какова, оказывается, была цель? – Все вокруг истерически хохотали. – Лягушки! Какие-то прожорливые лягушки!
– Жабы, – поправил кто-то, но это не помешало веселью.
Американский дипломат, воплощение любезнейшей самокритичности, объяснил, в чем суть рассказа:
– У камбоджийцев есть древнее суеверие, мистер Уэстерби. Когда наступает лунное затмение, нужно как можно громче шуметь. Устраивать фейерверки, греметь консервными банками, а еще лучше – расстрелять боеприпасов на миллион долларов. Потому что в противном случае лягушки сожрут луну. Нам следовало бы это знать, но мы не знали и поэтому поставили себя в очень глупое положение – гордо заключил он.
– Да, боюсь, дружище, вы здесь опростоволосились, – удовлетворенно произнес советник.
Улыбка американца оставалась искренней и открытой, но глаза горели настойчивостью, словно один профессионал передавал другому важное сообщение.
Кто-то заговорил о слугах и об их удивительном фатализме. Конец спектаклю положил громкий взрыв, раздавшийся будто бы совсем рядом. Графиня Сильвия взяла Джерри за руку, хозяйка вопросительно улыбнулась мужу, сидевшему на другом конце стола.
– Джон, милый, – спросила она самым радушным голосом, – это к нам или от нас?
– От нас, – со смехом ответил он. – От нас, конечно. Если не веришь, спроси нашего друга-журналиста. Он ведь был на нескольких войнах, не так ли, мистер Уэстерби?
Снова повисло молчание, будто бы они коснулись запретной темы. Американская леди без умолку болтала об участке земли в Вермонте. Может быть, они в конце концов что-нибудь на нем построят. Возможно, уже пора.
– Пожалуй, нужно написать тому архитектору, – подумала вслух.
– Все-таки, пожалуй, стоит, – согласился ее муж, но в этот миг все их собрание оказалось в самой гуще заранее подготовленного сражения.
Где-то совсем близко, осветив внутренний двор, прогрохотал долгий залп мелкокалиберной зенитной пушки, отчаянным непрерывным огнем разразились штук двадцать пулеметов. При свете вспышек они видели, как в дом торопливо вбегают слуги. Перекрывая грохот, слышались отдаваемые визгливым голосом приказы и ответы на них; звенели, будто обезумев, ручные гонги. В комнате никто не шевелился, только американский дипломат поднес к губам «уоки-токи», вытащил антенну и что-то пробормотал, потом приложил аппарат к уху. Джерри опустил глаза и увидел, что рука графини доверчиво скользнула в его ладонь. Она потерлась щекой о его плечо. Стрельба стала стихать. Он услышал, как невдалеке упала небольшая бомба. Пол не вздрогнул, но пламя свечей приветственно качнулось, а на каминной полке с громким щелчком упало несколько пригласительных карточек. Этим и ограничились видимые потери. Потом, напоследок, раздалось тихое рычание удаляющегося одномоторного самолета, словно где-то захныкал капризный ребенок. Его перекрыл беззаботный смех советника. Он обратился к жене:
– Что ж, теперь, пожалуй, дело не в затмении. Не так ли, Хиллз? Вот что значит жить по соседству с Лон Нолом. Одному из летчиков надоело, что ему не платят, вот он и сел в самолет и наугад обстрелял дворец. Дорогая, не отведешь ли ты наших дам попудрить носики и приготовить все, что нужно?
В его глазах горит гнев – вот что это такое, подумал Джерри, снова поймав взгляд американца. Он похож на человека, который направлен с миссией к бедным, но вместо этого ему приходится терять время среди богатых.
Джерри, советник и американец молча стояли в кабинете на первом этаже. Советник чудовищно робел.
– Хм, да, – начал он. – Ну вот, теперь я вывел вас в свет и могу вас покинуть. Виски в графине. Хорошо, Уэстерби?
– Хорошо, Джон, – ответил американец, но советник, казалось, не расслышал.
– Только не забывайте, Уэстерби, мандат у нас, хорошо? Наша постель еще не остыла. Хорошо? – Он исчез, понимающе погрозив пальцем.
Кабинет, освещенный свечами, был пропитан мужским духом. В нем не было ни зеркал, ни картин на стенах, лишь ребристый тиковый потолок да зеленый металлический письменный стол. Чернота за окном навевала ощущение мертвенной тишины, хотя гекконы и лягушки поставили бы в тупик самый сложный микрофон.
– Дай-ка мне вот это, – сказал американец, не подпуская Джерри к буфету, и сделал вид, будто нашел именно то, что ему нужно: – Никогда не разбавляйте виски ни простой водой, ни содовой. Что-то очень долго друзья не могли встретиться, – неестественно развязным тоном продолжил он, наливая себе бокал возле буфета.
– Да уж, верно.
– Джон – мировой мужик, но чересчур держится формальностей. У твоих людей нет здесь никакой поддержки, но есть кое-какие права, поэтому Джон хочет принять меры, чтобы удача не ускользнула от него окончательно. Я его точку зрения вполне понимаю. Но иногда эти дела слишком затягиваются.
Он вытащил из клетчатого пиджака длинный коричневый конверт, протянул Джерри и с той же многозначительной напряженностью смотрел, как тот ломает печать. Бумага была наподобие фотографической и чем-то покрыта.
Где-то заплакал ребенок, снова наступила тишина. Это в гараже, подумал Джерри: слуги впустили в гараж уйму беженцев, но советнику не следовало об этом знать.
«Управление по борьбе с наркотиками сообщает из Сайгона Чарли Маршалл повт МАРШАЛЛ заявлен полет в Баттам-банг ориентировочное время прибытия 19:30 завтра через Пай-линь… переоборудованный „DC-4 Карвер“, опознавательные знаки „Индочартер“ в полетном листе заявлен разнообразный груз… заявлено продолжение полета в Пномпень».
Джерри прочитал время и дату передачи, и на него ураганом налетел гнев. Он вспомнил, как вчера обошел весь Бангкок, вспомнил сегодняшнюю безрассудную поездку на такси с Келлером и девушкой, сказал: «Господи Боже» – и швырнул письмо обратно на стол.
– И давно оно лежит у вас? Это будет не завтра. Это было сегодня вечером!
– К несчастью, наш хозяин не мог устроить прием раньше. У него очень насыщенная светская жизнь. Желаю удачи.
Рассерженный не меньше Джерри, американец без слов взял записку, сунул в карман пиджака и удалился наверх, к жене, которая тем временем выражала хозяйке свое восхищение довольно посредственной коллекцией краденых изображений Будды.
Джерри остался один. Упал реактивный снаряд, на этот раз очень близко. Свечи погасли. Казалось, безумие этой призрачной, словно придуманной Гилбертом войны расколет ночное небо на куски. В бессмысленную перестрелку вступили автоматы. Крошечный полупустой кабинет с кафельным полом гремел и звенел, как комната шумов на студии звукозаписи.