– Ах ты, старая карга! Мы здесь разговариваем о ее карьере! Ты что, не любишь ее совсем? Ты ей не мать! Боже мой!
– Она уже сделала карьеру, – с чрезвычайно гордым видом сказала миссис Пеллинг. – Самую лучшую карьеру в мире.
Мистер Пеллинг в отчаянии повернулся к Смайли: – Запишите: «работала по приему гостей и изучала язык» – и еще запишите…
– А не могли бы вы сказать мне, – мягко прервал его Смайли, послюнявив большой палец и перевернув страницу, – может быть, так будет лучше это сделать, – не было ли у нее опыта в организации перевозок?
– И еще запишите… – Мистер Пеллинг крепко сжал кулаки и сначала посмотрел на свою жену, потом на Смайли, и, казалось, он никак не может решиться, продолжать ему или нет. – Запишите: «работала на английскую Секретную службу, занимала ответственный пост». В качестве тайного агента. Ну, что же вы остановились? Пишите! Вот. Теперь вы знаете. – Он повернулся и сказал, обращаясь к жене: – Он сам из службы, занимающейся безопасностью, он так сказал. Он имеет право знать, и она имеет право, чтобы о ней это знали. Моя дочь не будет неизвестным героем. Или неоцененным. Помяните мои слова: она еще получит медаль Георгия, прежде чем закончит свой земной путь!
– Все это глупости, – устало сказала миссис Пеллинг. – Это просто одна из тех историй, которые она выдумывала. И ты это прекрасно знаешь.
– Погодите: если можно, давайте сначала закончим с одним, а потом уже перейдем к другому, – терпеливо и деликатно попросил Смайли. – Мы говорили, если не ошибаюсь, о том, был ли у нее опыт в организации перевозок.
Мистер Пеллинг положил подбородок на руку, между указательным и большим пальцами, и принял чрезвычайно умный вид.
– Ее первый опыт коммерческой деятельности, – начал он задумчиво, – то есть когда она сама стала себе полной хозяйкой, – вы понимаете, о чем я говорю, – когда все устроилось и выкристаллизовалось и действительно начало приносить доход, – разумеется, помимо разведывательной работы, о которой я упоминал, – когда она стала набирать служащих и иметь дело с большими суммами денег и когда она заняла ответственное положение, соответствующее ее способностям, – все это началось в… Как он называется, этот город?
– Ви-ен-ти-ан, – четко, по слогам произнесла его жена, придав названию английское звучание.
– Столица Ла-оса, – сказал мистер Пеллинг, с ударением на первом слоге, как в слове «хаос».
– А как называлась компания, скажите, пожалуйста? – спросил Смайли, держа карандаш наготове у соответствующей строчки.
– Компания по производству виски, – ответил мистер Пеллинг с важным видом, – Моя дочь Элизабет владела и управляла одной из основных иностранных компаний по производству спиртных напитков в этой измученной войной стране.
– А как она называлась?
– Она продавала неочищенное виски в бочках американцам, которые там болтались, – сказала миссис Пеллинг, стоя у окна, спиной к ним. – И получала за это комиссионные, двадцать процентов. Они покупали эти бочки и оставляли их для выдержки в Шотландии, считая, что потом смогут их продать и вложенные в это деньги принесут им неплохую прибыль.
– Простите, кого вы имеете в виду, когда говорите «они»?.. – спросил Смайли.
– А потом ее любовник сбежал и прикарманил денежки, – сказала миссис Пеллинг. – Провернул дельце. Очень неплохо.
– Все это чистейший вздор! – выкрикнул мистер Пеллинг. – Эта женщина сошла с ума! Не слушайте ее!
– Скажите, пожалуйста, а где она жила в это время? – спросил Смайли.
– Запишите: «она была представителем», – говорил тем временем мистер Пеллинг, в отчаянии потрясая головой, как будто все полностью вышло из-под контроля, – «представителем компании по производству виски и секретным агентом».
– Она жила с пилотом, – сказала миссис Пеллинг. – Она называла его Малыш. Если бы не Малыш, она бы подохла с голоду. Он был великолепен, но война его всего перекорежила. Конечно, а как же могло быть иначе? То же самое было и с нашими мальчиками, разве не так? Вылеты на задания, день за днем и ночь за ночью. – Откинув голову назад, она вдруг громко прокричала, словно давая команду: «По машинам! Боевая тревога!»
– Она совершенно не в себе, – снова объяснил мистер Пеллинг. – В восемнадцать их нервы ни к черту не годились, по крайней мере, у половины из них. Но они все выдержали. Понимаете, они любили Черчилля, Им нравилось, что он не трусит. Совершенно спятила, – повторил мистер Пеллинг. – Кричит ни с того ни с сего. Совсем крыша поехала.
– Извините, – сказал Смайли, торопливо записывая. – А как звали Малыша? Пилота? Как его фамилия?
– Рикардо. Малыш Рикардо. Он лапочка. Знаете, он умер, – сказала она, обращаясь прямо к мужу. – Сердце Лиззи было совершенно разбито – правда, Нанк? Но все равно, пожалуй, так было лучше.
– Она ни с кем не жила, человекообразная ты обезьяна! Это все было специально так устроено. Она работала на английскую Секретную службу!
– О Боже мой, – с усталой безнадежностью вздохнула миссис Пеллинг.
– Нет, не твой Боже. А мой Меллон. Запишите это, Оутс. Дайте-ка я посмотрю, правильно ли вы записали. Меллон. Имя ее непосредственного начальника в английской Секретной службе было М-Е-Л-Л-О-Н, два «л». Меллон. Он изображал простого торговца. И неплохо справлялся с торговлей. Естественно, он же умный человек. Но на самом деле… – Мистер Пеллинг с силой ударил кулаком одной руки по ладони другой, звук получился неожиданно громкий. – Но на самом деле под маской приветливого и услужливого английского предпринимателя этот самый Меллон (два л) вел в одиночку тайную войну против врагов Ее Величества, и моя Лиззи помогала ему в этом. Торговцы наркотиками, китайцы, гомосексуалисты – эти иностранные шпионы, которые всеми силами пытаются подорвать мощь нашего славного государства… Моя бесстрашная дочь Лиззи и ее друг полковник Меллон вдвоем отважно вели войну, чтобы помешать их коварному наступлению! И это – чистейшая правда.
– Теперь-то я вижу, от кого у нее эта страсть к сочинительству, – сказала миссис Пеллинг и, оставив дверь открытой, удалилась по коридору, ворча что-то себе под нос.
Посмотрев ей вслед, Смайли увидел, что она остановилась на мгновение и наклоном головы пригласила его заглянуть к ней. Потом она исчезла в темном коридоре. Вдалеке хлопнула дверь.
– Это правда, – продолжал Пеллинг, все так же настойчиво, но немного спокойнее. – Да-да-да, все так и было. В английской разведывательной службе мою дочь уважали и ценили как отличного оперативного работника.
Сначала Смайли не отвечал: он был слишком сосредоточен на том, что писал. Поэтому какое-то время не было ничего слышно, кроме неторопливого поскрипывания ручки по бумаге и изредка шороха переворачиваемой страницы.
– Хорошо. Так, а теперь давайте я запишу и эти детали, если не возражаете. Разумеется, это будет держаться в строжайшей тайне. Должен сказать вам, что мы в нашей работе не так уж редко встречаемся с подобными вещами.
– Хорошо, – сказал мистер Пеллинг, и, с решительным видом усевшись на дерматиновое кресло, вынул из бумажника одинарный листок бумаги и протянул его Смайли. Это было письмо длиной в полторы страницы, написанное от руки. Почерк был одновременно и претенциозно-затейливый, и детский. Больше других букв привлекала внимание буква «Я», когда речь шла об авторе письма, затейливо украшенная завитушками, а все остальные буквы выглядели поскромнее. Письмо начиналось с обращения «Мой дорогой и милый папочка» и заканчивалось подписью «Твоя любящая дочь Элизабет», а между ними – текст, который Смайли сумел почти полностью запомнить наизусть.
«Я приехала во Вьентьян. Это город с маленькими домиками, в чем-то похожий на французские города, а в чем-то – немного дикий, но не беспокойся обо мне; у меня есть важные новости для тебя, которые я должна сообщить немедленно. Вполне возможно, что довольно долго ты не будешь иметь от меня никаких известий, но не волнуйся, даже если услышишь что-нибудь не хорошее. У меня все в порядке, обо мне заботятся, и я делаю все это ради Правого Дела, которым ты можешь гордиться. Как только я прибыла сюда, я обратилась к английскому торговому представителю здесь мистеру Макервуру (он англичанин), и он направил меня работать к Меллону. Я не имею права рассказать тебе, поэтому ты должен верить мне; его зовут Меллон, и он занимается торговлей, и преуспевает в этом, но это только половина дела. Меллон отправляет меня с заданием в Гонконг, я должна выяснить кое-что о золотых слитках и наркотиках, не подавая виду, что мне это интересно. Повсюду меня будут сопровождать люди, которые не дадут меня в обиду, а его настоящее имя – не Меллон. Макервур обо всем знает, но не подает виду. Если со мной что-нибудь случится, я ни о чем не пожалею, потому что и ты, и я знаем, что интересы Страны, важнее, и что значит один человек здесь, в Азии, где столько людей и где жизнь вообще ни во что не ставится? Это – хорошая Работа, папа, такая, о которой мы с тобой мечтали, особенно ты, когда воевал, защищая свою семью и тех, кого любил. Молись за меня и позаботься о маме. Я всегда буду любить тебя, даже если окажусь в тюрьме».