– А мы уже размышляли, не отвлекли ли вас породистые кобылки, – рассмеялся, вставая в приветствии Анри.
Его жена, сидевшая рядом на небольшом диванчике, с громким стуком сложила веер.
– А что? – удивился Шнейдер. – Видели бы вы с каким интересом этот молодой человек кинулся изучать конюшни ипподрома.
Лёгкое вино, выпитое перед ужином, похоже, сказывалось на всей компании. Жан-Пьер принялся представлять гостей, так или иначе касавшихся управления заводов в Крезо, когда дверь комнаты снова приоткрылась. Вошедшая девушка сделала лишь несколько быстрых шагов, как оступилась, встретившись взглядом с Дареном. К ней тут же поспешил Этьен Легран, представленный сыном владельца паровозного предприятия. И, как оказалось, по совместительству почти муж Мари. Вернее, мадемуазель Мари-Энн Робер.
Ужин прошел как во сне. До кошмара ему было не столь далеко, и в реальность всего происходящего не хотелось верить. Мари отводила взгляд и сосредоточилась на всём чём угодно, кроме него. Дарен вежливо отвечал на вопросы и, кажется, поддерживал беседу встречным интересом, но спроси его кто о содержании – он не смог бы вспомнить и полслова. Изощренная пытка продолжилась и после ужина, когда мужчины удалились в бильярдную, а женщины прошли к камину, обсуждать подробности грядущей свадьбы. Крейтон надеялся, что он не бежал с позором. И, кажется, даже не успел напиться.
***
– Холодно сегодня, – Бернард подышал на озябшие в перчатках пальцы и помахал своей жене, катавшейся на льду пруда среди жителей Лонгви. Изабель любили и обожали все: от младенцев до стариков в их коммуне. Она знала каждого по именам, интересовалась здоровьем, событиями в семье. Дарен поражался широте её сердца, где помещались мысли и заботы о каждом. Жаль, что Всевышний дал им всего одного сына, – лучшей матери было сложно найти. Наверное поэтому, Изабель стала мамой всей коммуны. Наверное поэтому, их не коснулись революционные тенденции.
– Как всегда под Рождество, – поддержал беседу Дарен. Он сидел на самой дальней скамье от вытащенных из замка переносных печей, на которых готовились горячий шоколад и глинтвейн. Хотя запахи и крики долетали даже сюда. С другого берега доносился счастливый гомон катающихся с горок. Там должен был присматривать Филлип. Традиционные гуляния, объединявшие всю коммуну в одну большую семью, будут продолжаться до вечера, когда жители разойдутся по домам, праздновать уже с самыми близкими людьми.
– Сегодня с нами на ужине будет мадемуазель Кларисса Брендон, – сообщил Бернард.
Дарен усмехнулся и кинул на лёд смятый в руках снег.
– Я рад, что Филипп отвлекся от созерцания прекрасного и не упустил столь же прекрасную девушку.
Такое приглашение могло означать лишь одно – скоро будет сообщено о помолвке.
– Знаешь, Изабель беспокоит, что ты до сих пор один. Тебе скоро двадцать семь…
– Да-да, я помню, что я последний представитель Арчеров, лишенных титула виконтства. Мне полагается осчастливить этим хорошую девушку и предоставить Изабель возможность повозиться с моими детьми. Надеюсь, предстоящая свадьба немного перетянет одеяло интересов с моего холостяцкого положения. Ну не встретил я ещё девушки, достойной стянуть это одеяло окончательно.
Как оказывается легко врать, когда сам убедил себя в этом.
– А ты присмотрись внимательней в Париже. Раз уж так совпало с этим пересмотрением договора. Мы не будем ждать тебя раньше марта.
– Это намёк или приказ? – уточнил Дарен.
– Это предложение. Не зря же говорят «клин клином вышибают», может, после этой поездки к нам вернётся прежний Дарен.
Заметили, значит...
Глава 4. Новогодний бал...
***
Родовое имение Шнейдеров выглядело монументально и величественно. Подъездная дорожка, вычищенная до брусчатки, была заполнена каретами. Все окна замка светились, превращая здание в огромную украшенную огнями елку, ничуть не уступавшую ели внутри приемной залы.
Если Рождество было принято праздновать в тесном семейном кругу, Новый Год превращался в феерию всевозможных развлечений. Вот и развлечёмся. Дарен усмехнулся уголком губ. Ему дано задание попробовать найти девушку, значит, будем искать и пробовать. Благо современная вольность взглядов большинства парижанок позволяла многое.