Мари открыла глаза, щурясь от неожиданно яркого света. Пришлось несколько раз моргнуть перед тем как пойти дальше. Коридор был не просто пуст, ощущение, что за многочисленными дверями нет никого и ничего, давило тишиной и гулким эхом. В таком огромном здании ты волей не волей должен был с кем-то пересекаться.
Открывшиеся двери лифта доказали, что не должен.
Взявшись на всякий случай за металлические поручни, Мари посмотрела на свое отражение в зеркальной стене. Да, по ней сразу видно – кома три года. Дело было даже не в непривычно отросших волосах, впалых скулах и дрожи в пальцах. Выражение глаз выдавало чувство потерянности и какого-то непонятного поиска неизвестно чего. Мари растерла лицо, борясь с онемением.
Зря она пыталась привести себя в порядок, никого не было и на ресепшене. Всё автоматизировано до невыносимости. Мари быстро прошла по пустому холлу. Такие большие нежилые пространства казались кощунством. Мопед, ключ-карту от которого выдал Вербер, потребовал ввода точки пути, чтобы контролировать передвижение. Возможно, это было и к лучшему – если ее снова накроет такое «мягкое» воспоминание, пусть кто-то или что-то проследит за безопасностью.
Электро-мопед даже невольно позаботился напомнить – сейчас и правда 2038 год, 11 декабря – по крайней мере, именно эта дата светилась на его мониторе.
Город одновременно пугал и казался ненастоящим. Вместо постоянной суеты, сохранившейся в памяти Мари, какие-то одинокие фигуры людей, старавшихся держаться на расстоянии друг от друга. Никаких пробок, редкий транспорт двигался по заданному маршруту, не мешая друг другу. Неужели всего три года так изменили Сиэтл? Крупнейший порт с населением почти миллион человек сейчас напоминал город-призрак.
Никаких предновогодних иллюминаций, ощущение праздника отсутствовало в принципе.
Мопед сам припарковался и выключил двигатель на ближайшей стоянке от указанного адреса. Мари сняла шлем и растрепала волосы, осматриваясь по сторонам. Пустые скамейки, серость асфальта, чернота земли, несколько голых деревьев создавали унылую картину. Даже ни одного опавшего листочки – автоматизированные дворники позаботились об этом. Мари замерла, надеясь на какое-то воспоминание – всё-таки они не приходили за всю дорогу до ее съемной квартиры, а это двор, по которому она должна была проходить много раз. Нет, ничего. Значит, домой.
Меньше всего увиденное походило на чей-то дом. Дверь открылась от легкого толчка, да и не было смысла ее закрывать, так как выносить из этой разгромленной на щепки квартиры было нечего. Хотя сохранились железные ящики, части распотрошенной мебели, куски папок и чего-то когда-то пластикового. Под толстой подошвой ботинок похрустывали осколки. И все это было покрыто ковром бумаг с ворсом из пыли.
Отряхнув и сложив несколько пустых папок-регистров друг на друга, Мари села на них, осматриваясь по сторонам. Такую информацию стоило осознавать только сидя. Пока что все окружающее подтверждало рассказанное Вербером. Но как же сложно было поверить. Закрыв глаза, она вспоминала, как начальник редакционного отдела «The Seattle Times», человек, заботившийся о ее неподвижном теле три года, рассказывал, что она забыла и пропустила.
В еще свежих воспоминаниях она снова слышала его усталый и спокойный голос, видела, как он сидит напротив за гостиничным столом, переделанным в рабочее место.
Мари повторяла про себя услышанные слова, будто старалась примерить чужую одежду – всё где-то жало, давило и мешало. Вербер попросил её вернуться в снятую квартиру – это должно было не только простимулировать память, чтобы вспомнить, нет ли здесь какого-то тайника, где могли сохраниться важные данные, которые она обещала привезти за два часа до того, как получила пулю в лоб. Мари даже потерла ладонью это место и поморщилась.
***
Короткая вспышка и она уже не здесь и сейчас, а смотрит в окно электрички и звонит Верберу, чтобы он подготовил место на сайте, потому что у нее были невероятные и самое главное точные сведенья, чьими руками препарат, считавшийся панацеей общества, превратился в непредсказуемое оружие. Переслать такое электронкой казалось опасным. Это вызвало горький смешок.
И тут же пришлось задержать дыхание – короткое ощущение, что она не одна, кольнуло в груди. Девушка вскочила, осматриваясь по сторонам, даже голова закружилась от такого резкого рывка и бешено застучавшего пульса. Дальше она действовала как по наитию. Несколько шагов в сторону, отодвинула кусок плинтуса, за которым оказалась узкая щель, решительно сунула туда руку и совершенно не удивилась, когда в руке оказался черный револьвер. Мари несколько раз моргнула, пытаясь осознать происходящее. Что ж, пока придется принять, что ее тело может действовать само по себе. Обойдя квартиру и убедившись, что тут по-прежнему никого нет, девушка с жутким скрипом придвинул один из железных шкафов к двери. Так-то лучше.