Резкий стук распахнувшейся двери заставил подскочить. Лежащий на коленях револьвер упал на пол, но влетевший в комнату мужчина не дал Мари и шанса защититься. Хлопок выстрела, смявшего реальность в одну белую точку, разросся огненной вспышкой боли в голове, разрывающей мир на куски.
Сознание возвращалось не сразу. Сжимая виски кулаками, Мари свернулась калачиком, боясь пошевелиться, чтобы снова не испытать эту ужасающую агонию. К горлу подкатила желчь от сжавшегося желудка, и девушка сглатывала, зажмурившись до звездочек перед глазами, одновременно медленно ощупывая голову в поисках травмы.
Ничего. Ни дырки от пули, ни даже крови. Мари села и осмотрелась, чувствуя, как мир плывёт перед глазами, из-за этого начиная казаться совершенно нереальным. Дверь по-прежнему была подперта с этой стороны, значит, это было воспоминание? За что? За что этот человек так жестоко и хладнокровно почти убил её? Кто он такой?
Медленно подняться на ноги, добраться до крана на кухне, подставить ладони под холодную струю воды. Умывшись и сделав несколько глотков, Мари ощутила, что не может больше находиться в этой квартире. Она вздрагивала от каждого шороха и далекого скрипа, то и дело косилась на дверь и окна. Из-за переизбытка адреналина сердце стучало так громко и часто, что становилось страшно не услышать кого-то постороннего. И это никак не успокаивало. Спрятав найденный на полу револьвер в карман куртки, девушка не просто вышла из дома, она бежала из него.
Хотелось ощутить себя в безопасности, там, где всегда было много людей и кипела жизнь. На станции метро гуляло гулкое эхо от звука шагов, оказавшейся единственной пассажиркой оказалась Мари. Вагон был пуст.
Значит, Вербер говорил правду. Люди сходили с ума, хладнокровно и спокойно убирая с дороги своих желаний любую помеху. Может и её отец, никогда не принимавший препаратов от стресса и считавший, что это состояние лишь стимулирует, был убит в попытке остановить это безумие. Вернее, он числился без вести пропавшим. Уже два года. Мари больше не к кому было идти, чтобы услышать слова поддержки, чтобы спрятаться в сильных объятиях, набираясь уверенности для движения вперед. Ощущение одиночества, потерянности и ненормальности заставили сжаться на сиденье, подтянув ноги. Она пыталась отвлечься, смотреть в окно, а там мелькали лишь какие-то серые картинки, как кадры из кино. Мари никогда не позволяла себе слез в общественных местах. Но что же это за общественное место, когда этого самого общества нет. Ни одного человека.
Слезы катились по щекам, всхлипывания переходили в рыдания, и девушка закусывала кулак, чтобы не выть как загнанный в ловушку зверь.
Истерика постепенно закончилась, а с ней и силы. Сжавшись так, чтобы занимать как можно меньше места, Мари провалилась в вязкую пелену дремоты, сжимая в кармане рукоять револьвера.
Имя Дарен всплыло в сознании само где-то между сном и явью. Опасаясь резко пошевелиться, Мари лишь немного приоткрыла глаза, чтобы убедиться – в вагоне, автоматически кружащему по своему маршруту, она до сих пор одна...
Глава 8.
Кто же он такой? Дарен Крэйтон. Мари повторяла имя, крутила его на языке и так, и эдак, пытаясь понять. Воспоминания стали появляться, как будто подсунутые услужливой рукой. Статьи, записи в блокноте, множество линий, ведущих к этому имени.
Дарен Крэйтон, аферист, жестокий делец и убийца, правда об этом знала только Мари. Официально – это успешный предприниматель, открывший один из самых крупных заводов по производству «Р-мера» здесь, недалеко от Сиэтла, и он даже столь хорошо наладил и оптимизировал производство, что это позволило сбить цену на препарат.
Именно после выхода первой партии от этого предприятия начались проявления агрессивного поведения. Этот производитель стоял на коробке, из которой выпила последнюю капсулу Мизери Линн. Он же был и на десятках, а потом и сотнях других, после приобретения которых мирные люди шли на преступления, пусть и не всегда Мари удалось обнаружить подтверждающие фотографии.
Крэйтон как-то узнал, что она собиралась раскрыть всю подноготную его бизнеса, построенного на костях, и просто убил. Вернее, попытался, но официально Мари Робер была мертва. Иначе Вербер не смог бы защитить ее. И Крэйтон же уничтожил все доказательства своего преступления.