Дарен прибавил шагу – хотелось уже заняться чем-то более важным, чем доставать из закоулков души такие горькие воспоминания детства. Непонятно почему он лучше всего помнил именно эти моменты, а не прогулки вместе с матерью по саду или отца, обучавшего его верховой езде. Даже четыре мирных года в детском доме смутно отложились в памяти. Там он боялся произнести своё настоящее имя, пока не смог накопить достаточно, чтобы отправить письмо Бернарду Лонгви – настолько дальнему родственнику матери, что они и не подозревали об этом родстве. Наверное, запоминанию мешала и ночная работа на фабрике, сменявшаяся дневными обязанностями при палате лордов. Образование Дарена позволяло стать писарем множества казавшихся бессмысленным бумаг, и хотя большая часть денег уходила приюту, кое-что удавалось копить. Иногда даже по полсантима.
А теперь он – управляющий металлургической компанией троюродного дяди и прибыл в Париж впервые самостоятельно с важной целью. Дарен поправил лацканы пиджака, проходя под Эйфелевой башней, служившей входом на выставку...
Глава 2. Первая встреча...
Дарен поднес к глазам бинокль, рассматривая гнедого жеребца с номером «8» на седле. Изящные линии, тонкая морда, раздувающиеся от горячего дыхание ноздри, поджарый круп, перетянутые красными бинтами ноги – это не рабочие лошади заводов Лонгви и даже не прогулочные для посещения управляющими дальних деревень. Оставалось надеяться, что всё это не видимость и жеребец соответствует своей кличке Счастливый случай. Дело было не в выигрыше ставки, просто хотелось стать победителем, пусть лишь так – сидя на одном месте. Сдерживать азарт и слишком явное проявление эмоций и переживаний становилось всё сложнее. Столпившиеся у ограждений рабочие и представители мелкой буржуазии вели себя более расковано. Их крики, споры, поцелуи билетов с выигрышной ставкой, клочки разорванных – проигрышных, эмоциональная поддержка жокеев – будто накаляла воздух, заставляя Дарена ёрзать на сидениях под навесом. Он даже немного пожалел, что Робер пригласил его присоединиться в vip-ложе. Хотелось уже сделать что-то бесшабашное и закричать, будто это могло заставить лошадей скакать быстрее.
– Ваша компания называется «Бернард и сын», а почему ваш отец не приехал? – Жан-Пьер Робер тоже поднес к лицу бинокль, но интерес его носил скорей эстетический характер. Похоже, он просто что-то ждал.
– Мой отец не может приехать по причине своей смерти, – слишком увлекшись начавшейся в эту секундой скачкой, Дарен ответил прямо, не задумавшись, что такое могут счесть за грубость. – А дядя Бернард в последнее время не чувствует себя способным ко столь дальним поездкам, да и мы ждем поставку сырья от нового поставщика – надо проследить за его качеством.
– Хм, а что же сын Бернарда Лонгви? Вы простите моё любопытство, но, учитывая содержание вашего предложения, я должен знать некоторые подробности, – Анри Шнейдер, соучредитель предприятия в Крезо, несколько раз простучал пальцами по столешнице.
– Вполне разумное желание, – кивнул Дарен, сжимая зубы. Счастливый случай на полкорпуса обходил номер три – вороной низкорослый жеребец с явной примесью арабской крови. – Филипп управляет филиалом гончарного производства, его художественная натура там понимает больше всего.
Крэйтон смял зажатый в кулаке билет. Его ставка не сыграла.
– О, начинается самое интересное, – несмотря на эмоциональную окраску слов, Анри даже позы не сменил, продолжая так же спокойно взирать на стартовую линию, где выстраивались лошади следующего заезда. Брови Дарена поползли вверх, когда он заметил несколько всадниц женского пола.
– А?.. – повернулся он к Патрику, но увидел, как четче проступили скулы на лице собеседника, и загорелые щеки побледнели. Робер и не заметил обращения – не отрываясь от бинокля.
– Это свободный заезд, – пояснил вместо того Шнейдер. – Принимают участие все желающие, у кого есть лошадь и достаточно денег для взноса.
– Даже девушки? – непонятно для чего уточнил Дарен – он же наблюдал происходящее собственными глазами.
– Новое веянье – женская эмансипация, – хмыкнул Анри и покачал головой. – Не удивлюсь, если они и право голоса получат.
– Ну хоть муж должен же на неё повлиять, – непонятно для кого пробурчал Патрику.