— А менi звiдки знать? Я з нього ще жодного разу не стрiляв… Який до души — того й бери.
Саня отложил МР и поглядел, как у ППШ отстегивается магазин. Понял. Отстегнул — и прикинул магазин на вес. Вроде бы полный. Вставил магазин на место, оттянул затвор. Насмешничает Чапа: ведь сразу видно — успел пострелять. Но если что-то было бы не ладно — уж предупредил бы…
— Возьму твой.
Снял с крюка парусиновую сумку с противогазом, противогаз вынул, на его место положил запасной магазин и две противотанковые гранаты. «Лимонки» в сумку уже не вмещались, поэтому рассовал их по карманам. Теперь — смерть фашистам!..
Отвернувшись от Чапы — отставил винтовку и перекрестился. Затем расстегнул ворот гимнастерки, достал крестик и приложил к губам. Вот так бы и стоять, не отнимая его от губ…
Снаружи ничего не изменилось. Танки разъехались на фланги, но были видны оба; погляжу, как вы забуксуете на контрфорсе. Солдаты успели почувствовать себя свободней, уже не так береглись. Перестрелять их не составило бы труда. Начать с крайних, чтобы ни один не удрал… Но ДШК не стреляли. Подожду и я, чтобы не портить обедню…
Саня присел на корточки, сложил «лимонки» под стенку — и в тот же миг услышал в небе — совсем близко, буквально падающий на голову — противнейший вой. Саня непроизвольно втянул голову, а вой нарастал, давил на плечи, пока не добился своего — усадил-таки Саню на задницу. И лишь тогда разрешился оглушительным грохотом. Земля под Саней поехала, его отбросило под стенку, но и бетонированная стенка не выдержала напряжения, лопнула, стала разваливаться на куски, а следом посыпалась и земля. Вой исчез. Вернее, он остался, но теперь был какой-то иной, потому что теперь воспринимался не ушами, а телом. Понятно: оглох. Холм под Саней ходил ходуном, приспособиться к этому не получалось, потому что волны возникали с разных сторон, сталкивались и ломали друг друга. Саня смел с лица землю, открыл глаза, и увидал над собой (оказывается, он лежал плашмя, вжавшись под стену приямка) летевшие прямо в лицо песок и камни. Он успел закрыть глаза и повернулся лицом в угол, подсунув руки под голову, чтобы — если засыплет — было чем дышать. Не молился. Может — забыл, что молитвенная медитация — вернейшее средство для отвлечения, но скорее всего — сейчас в молитве у него не было потребности. Он не боялся. И не спешил. В его распоряжении была добрая минута: этим парням, которые ломятся в дубовую дверь его комнаты, потребуется не меньше минуты, чтобы ворваться сюда. Первым делом Саня сдернул со стола скатерть. Все, что было на ней (Саня даже не обратил внимания — что именно), полетело на пол. Что-то разбилось. Экие пустяки, когда находишься уже на пути к Господу!.. Скатерть он сдернул для того, чтобы не цеплялась, когда он будет брать со стола оружие. Сначала — пистолеты. Они были в кожаных воловьих кобурах, за полгода так и не потерявших своего специфического запаха. Пистолеты простые, но с сильным боем и надежные. Саня все же проверил: порох на полках есть; значит — и пули на месте. Взвел курки — и положил пистолеты на стол стволами к двери, чтобы при необходимости стрелять не поднимая, прямо от столешницы. Теперь — метательные ножи. Их тоже было два. Положил по бокам пистолетов. Мушкет. С него и начну, когда сорвут дверь. Сперва мушкет, затем пистолеты, затем — ножи. Мушкет у Сани был знаменитый, значит — и дорогой. Знаменитый мастером, который его создал. Мушкет не был заряжен, но время есть. Саня насыпал порох, забил пыж и пулю, взвел курок, положил на край стола, тоже стволом к двери, чтобы ни мгновения не терять. Так, теперь — граната. Дверь уже трещит, держится из последних сил, но ведь это не причина, чтобы суетиться!.. Саня намеренно спокойно (для себя! — он ведь единственная публика), прошел к дорожной кожаной сумке, достал чугунный шар; пока возвращался к столу — распушил фитиль; два удара кресалом — и фитиль затлел. Положим гранату на столе на самое видное место, чтобы у тех, кто уцелеет от моих пуль, не было сомнений: из этой комнаты не выйдет никто… Саня прикинул, где оно, это самое видное место, и положил там гранату. Фитиль тлел исправно. Саня был опытен в обращении с гранатами, не меньше двух минут фитиль еще будет тлеть, а потом его уже не погасишь.
Теперь — последний аргумент — шпага…
И тут что-то изменилось.
Саня прислушался. Ничего не услышал, но вдруг осознал: прекратились толчки и удары; земля затихла. Тогда он прислушался к своему телу. Вроде бы цел. Дышать тяжело от тротиловой гари, но земля, которая его присыпала, фильтрует воздух не хуже противогаза.