— Мы уж били, били по ним — а они идут…
Армия, которая победила Европу.
Ну что этой армаде какая-то одинокая огневая точка? Ну случилось — споткнулись. Конечно, если бы дело пошло на принцип и поступил бы такой приказ — неужто не сковырнули бы этот дот? Да запросто! Силы-то несоизмеримы. Но уже понятно — следует признать — что с ходу это не получилось, да и не могло получиться за приемлемую цену; тут нужны пусть небольшие, но специальные силы и средства. Мы не отступаем — мы уступаем специалистам эту поляну. Пусть станцуют. Ведь для них это технический вопрос.
Тимофей еще раз взглянул на снарядные гильзы. Много. Пожалуй — все осколочные извели…
— Разбазариваете боезапас…
— Так ведь обидно, Тима…
Нельзя было стрелять им вслед, понял Тимофей. Если бы я был здесь — я бы не позволил. И тогда для немцев это было бы… пусть не бегство — но бесспорно отступление. И наша победа. Однако и ребят можно понять: такой успех! Да и я — чего уж там! себе-то чего врать — и я бы, пожалуй, не удержался. После такого напряга… Понятно — стрельнули вслед. Для разрядки. Может — и не зря стрельнули, может — даже очень не зря, а немцы даже не отмахнулись, даже не пальнули в ответ. Хотя могли бы поставить одну батарею — и ослепить дот. Не стали заводиться. Дух, принцип для них важнее. Для их генерала. Подтвердил приказ: не задерживаться ни на минуту; уже и так вон сколько времени потеряли… Подобрали раненых и убитых, — и вперед, дальше, чтобы еще дотемна снова выйти на шоссе. Но ведь и ребята пальнули не зря — иначе не стали бы продолжать. Они пальнули еще. Потом еще и еще. Потом заметили, что немцы не реагируют. Их взяло за живое. А когда спохватились, когда поняли, что победу увели у них из-под носа — было уже поздно: немцы уже доказали свое духовное превосходство, свою необоримую силу. Доказали: конечно, им можно нанести урон, но остановить их не сможет никто.
Отобрали победу… Не действием, а силой духа.
Они просто отмахнулись от нас…
Ну уж нет. В драке победитель тот, чей удар — последний.
Тимофей повернулся к товарищам.
— Знамя… Нужно знамя.
Красноармейцы растерянно переглянулись. Вдруг Медведев сообразил:
— Сейчас будет.
Бросился в кубрик, сдернул со столика красную сатиновую скатерку, в каптерке прихватил три прута арматуры, и с этим добром поднялся в каземат.
— Помогите сплести флагшток.
Знамя он пошел устанавливать вместе с Ромкой.
На куполе было хорошо. Просторно. Сколько раз Саня сиживал здесь во все времена года и всякое время суток! И о чем только здесь не перемечтал! Конечно, в летние звездные ночи здесь было особенно хорошо. Лучше всего.
Сейчас купол нельзя было узнать. Тяжелые минометы изрыли железобетон, в двух-трех местах образовались глубокие трещины, возможно — до стального купола. Там, где прежде было отверстие для перископа, чернело обгорелое железо.
Флагшток вставили в узкую щель, для крепости засыпали осколками бетона. Даже притоптали. Ветра не было. Как всегда под вечер он улетел куда-то прочь; теперь возвратится разве что под утро.
Ромка приценился к расстоянию до немцев. Возбуждение стекло с его лица, уступив место обиде.
— Не увидят ни фига… Поздно мы это сообразили.
Саня поискал слова, которыми смог бы его утешить, но не нашел. Не только слов, но даже отзвука в своей душе. В груди все еще было пусто. Вот как выгорело в те несколько секунд боя… да нет, какие секунды — ведь столько всего успело произойти… Ему тоже было обидно, но обидно не сердцем, а головой. Как говорится — за компанию. А сопереживания не было. Нечем было сопереживать.
— Я вот что придумал, — сказал Ромка. — Ты отойди в сторонку. — Он указал рукой. Саня отошел. Ромка взялся за верхний угол свободного края полотнища, оттянул его — развернул флаг. Стал так, чтоб немцы видели. Взглянул на Саню. — Ну как? Разглядят?
— Должны…
Ромка еще подумал.
— Вот что… Встань-ка возле флагштока с другой стороны. — Саня подошел на указанное место. — Теперь возьмись за флагшток рукой. — Саня взялся. И даже зажал флагшток в кулаке. И что-то такое ему передалось, стало передаваться. Стало заполнять грудь. — Здорово, правда?
Саня кивнул.
— Какая композиция!.. «Триумф Победы». — Ромка засмеялся. — Эх, фотокора бы сюда! Такой кадр пропадает, такой кадр!..