Еле слышно скрипнула дверь.
Запели доски пола под неслышными шагами.
— Господин майор…
Харти в одних трусах. Босиком.
— Господин генерал вызывает…
Фитиль керосиновой лампы на ночь зажат до предела, пламя — тонкая белая полоска — света почти не дает. Да и стекло лампы — это майор Ортнер только сейчас осознал — закопчено донельзя. Конечно, видел он это и перед тем, как лег спать. Вот так же сидел на кровати, опустив босые ноги на крашеные доски пола, и бездумно смотрел на пегие разводы на пузатом стекле. День был трудный, пришлось задержаться во второй роте дотемна; вернулся пустой; мыслей не было: им не на что было опереться… Все же надо бы распорядиться, чтоб стекло отмыли. Впрочем, с чего ты решил, что еще когда-нибудь увидишь эту лампу?..
Майор Ортнер поглядел на светящийся циферблат ручных часов. Только-только перевалило за полночь. В такое время добрые дела не начинаются…
И поспал-то совсем ничего. Не больше часа.
Потер ладонями лицо. Нет, нужно умыться…
Взглянул на Харти. Встревоженная рожа.
— Принеси воды. Не из бочки — из колодца.
Достал из-под подушки «вальтер», вложил в кобуру. Зачем вызывают, что там могло случиться, — не думал. Если нет информации — в гадании нет смысла. Тем более — на войне.
Не спешил.
Если летишь навстречу судьбе — а иначе ночной вызов трактовать невозможно, — поневоле стараешься продлить жизнь обычную, жизнь, которая складывается из простых вещей и простых действий, ценность которых становится вдруг очевидной. Продлить жизнь без судьбы.
Он понимал, что притормаживает, но насиловать себя, заставлять себя ускориться не стал. Надел брюки — посидел. Может — минуту, может — и того меньше. Посидел — пока не иссякла внутренняя потребность в этом. Затем натянул сапоги — и опять посидел. Неторопливо обмылся из таза. Только после этого ощутил свежесть и движение внутри себя: тугая, поблескивающая металлом пружина, поворачиваясь вокруг своей оси и одновременно разворачиваясь, стремительно всплывала из внутреннего космоса.
Вестовой — неразличимая тень — ждал на крыльце. Вытянулся, отдал честь.
— Прошу в коляску, господин майор.
— Поеду в своей машине…
Поглядел по сторонам. Ну и мрак! Только контуры крыш и крон деревьев — да и то когда глаз адаптируется к темноте — едва различимы на фоне звездного неба. Что-то припозднился молодой месяц…
Майор повернулся к невидимому Харти:
— Прихвати автомат… и ручной пулемет. Стрелять из пулемета приходилось?
— Нет, господин майор. Но я смогу.
— Ничего. У меня это неплохо получается.
Дорога была почти без поворотов, пустая и безликая, теплый воздух густ и упруг. Майор Ортнер снял фуражку, откинулся на спинку кресла, запрокинул голову и разглядывал такие знакомые созвездия. Те же, что и дома. Разнолесье иногда подступало почти вплотную, и тогда кроны огромных тополей сплетались над головой, закрывая небо. Для засады даже днем — идеальные места, а уж ночью… Не успеешь оружие поднять — а уже все кончено. Впрочем, майор Ортнер подумал об этом только однажды, когда выезжали из села, да и то мельком. Если не можешь повлиять на обстоятельства — к чему напрягаться?.. Позавчера днем такая поездка заняла минут двадцать, но ночью время становится безразмерным, это известно.
Господин генерал сидели за своим столом, настоящим письменным столом — дубовым, резным, ручной работы; столешница обтянута коричневой кожей. (У нас одинаковая цветовая предрасположенность, — отметил майор Ортнер.) Была в этом столе — как игра, как намек — легкая вычурность, нечто бидермейерское; напоминание, что и до нас люди умели ценить красоту… Даже представить трудно, где в здешней глухомани он раздобыл такое чудо. Неужто возит за собой в обозе? Почему-то это предположение показалось майору Ортнеру смешным, и потянуло за собой ироническую фантазию, мол, наверное господин генерал возят с собой по Европе (да только ли по Европе?) и персональный унитаз с мягким поджопником, и новенькую фрачную пару с накрахмаленной манишкой, натянутой впрок на торс из папье-маше (торс, разумеется, исполнен на заказ — копия торса господина генерала, сделан по гипсовому слепку — как посмертные маски с покойников); и конечно же там должна быть коллекция галстуков-бабочек — под настроение; и лакированные штиблеты, и… и… На этом майор Ортнер иссяк. Сперва запнулся, затем забуксовал. Вдруг осознал, сколь банальной, даже пошлой оказалась его «фантазия». Да и природа этой иронии — признал майор Ортнер — не делает мне чести. Ну — есть между мною и господином генералом взаимная неприязнь. Такое случается. Начальство не выбирают. Тем более — в армии: служи — с кем довелось. Не можешь (не желаешь даже попытаться) упростить отношения, поискать общий язык — дело твое.