Оставим на совести майора Ортнера противоречие: в начале этого рассуждения он полагал, что знает людей, потом признал, что чужая душа — потемки. Но может быть, что противоречия и нет, — если речь идет о разных вещах. Иначе говоря — терминологическая путаница. Так, в первом случае майор Ортнер очевидно имел в виду человеческий ум. И натуру. А во втором случае — душу. Тогда все правильно. Умы людей сработаны на одну колодку, и различаются только силой и информированностью. Но эти различия — количественные, а не качественные, следовательно — не существенные. То же и с характерами — с «натурой» (некоторые называют это темпераментом, а те, кто поученей — конституцией, которая, как известно, зависит от жидкости, превалирующей в теле: крови, плазмы, слизи или желчи). «Натур» не много: одни различают четыре, другие — пять; но некоторым хватает и трех. В чистом виде характеры не встречаются, обычно это коктейль: что-то — основа, остальное — приправа. Поскольку компонентов — по пальцам перечесть, — разобраться в любом коктейле не сложно. (Это опять самообман. Обычно мы «чувствуем» человека, а не думаем его. Правда, в первый момент — навскидку — ум составляет какое-то мнение, но обычно на этом все и заканчивается. Думать — трудно; мышление требует колоссальных энергетических затрат; требует свободной энергии, которая мало у кого есть. Поэтому мы удовлетворяемся «впечатлением». И это мудро. Ведь ум не может ничего придумать, он может только разглядеть то, что уже знает. Он «узнает» — и ставит нового человека в определенную ячейку своей классификации. Или вдруг узнает с иной стороны — и перекладывает его в другую ячейку. Как он считает — поближе к истине. Но к истине, естественно, это не имеет никакого отношения. Оттого мы и полагаемся на чутье, хотя думаем — что думаем.) Другое дело — душа… Каждая душа — штучный продукт, каждая — уникальна, каждая — terra incognita, ведь именно в ней — частичка нашего Господа. Мы можем придумывать сколько угодно гипотез по ее поводу, но она так и останется непостижимой, поскольку непостижим Господь. Вот и выходит, что майор Ортнер прав. Не напрасно учился в элитном университете.
— …Вы уже думаете, майор, как справиться с этой задачей?
— Виноват, господин генерал…
Он еще что-то говорил, понял майор Ортнер, а я так некстати отключился… Впрочем, ничего дельного господин генерал сказать не могли. Оне спихнули на меня эту мороку, хотя — если я провалюсь — то им тоже не поздоровится.
— Мне кажется — тут нечего мудрить, господин генерал. Одна большая бомба (идеально — весом в тонну) откупорит эту бутылку запросто. Лишь бы удачно попасть. Но и полутонные сойдут. Там нет зениток, прицельное бомбометание обеспечено…
Последняя фраза и по тону, и по звуку как-то сошла на нет: майор Ортнер еще говорил, а в душе уже поднималась досада: и чего я раскукарекался? Ведь генерал, несомненно, уже думал об этом. Бомбить — это первое, что может прийти в голову даже дураку. Это на поверхности. Стыдно, майор. От тебя сейчас, немедленно, не ждут идей, — ну так и не возникай. «Да, господин генерал», «никак нет, господин генерал», «слушаюсь, господин генерал», «так точно, господин генерал», — прекрасные ответы, за которыми тебя никто не разглядит. Бесценные уроки Иозефа Швейка. Правда, после предыдущих встреч господин генерал уже никогда не поверят, что ты идиот, — так ведь это и не важно. Задание, которое оне на тебя повесили, как стремительное течение уносит тебя от них все дальше. С каждой минутой, с каждым мгновением — все дальше и дальше. Возможно, мы никогда уже больше не встретимся, потому что мы уже в разных жизнях, в разных измерениях…