Полковник повернулся к майору Ортнеру и разглядывал его секунд десять, словно видел впервые и хотел сложить о нем какое-то мнение. Он ищет (и не только в моих глазах и в лице, но и в искаженной пластике тела, и в эманации, которая исходит от меня) признаки страха, — понял майор Ортнер. Страха или растерянности. Или тупой готовности исполнить любой приказ. Тогда он (может быть — с удовольствием) решит, что прежнее впечатление обо мне, сложившееся за предыдущие дни, было ложным.
— Я узнал об этом деле всего пару часов назад, — сказал наконец полковник. — Господин генерал сам выбрал вас, майор, в исполнители. И сказал, что сам введет вас в курс дела.
Он взглянул на господина генерала. Господин генерал кивнули.
Если честно — майор Ортнер все еще переваривал удар, все еще гасил его в себе, поэтому думать четко и ясно пока не мог. Все силы пока шли на то, чтобы не показать смятения в душе. Но ведь когда-то это должно было случиться! — внушал он себе. Не сейчас — так через неделю, через месяц. И не мне идти в атаку, — так чего ради я уже хороню себя? Ну не получится… скорей всего — не получится… Я не представлял, как это будет; по мнению дяди — процедура техническая: побывал на фронте, непосредственно участвовал в боевых действиях, отличился (или начальство представит дело так, что отличился), получил на грудь знак боевого отличия — и все! можешь участвовать в этой войне дальше, но настоящая война для тебя уже закончилась! мяч примет дядя, а уж он постарается довести мою игру до победы…
Так это представлялось…
Сложилось иначе.
Перед внутренним взором опять возник холм и дот… вспомнилось давешнее впечатление об идеальном качестве позиции… Ничего у меня не выйдет, подумал майор Ортнер. Я знаю, что не выйдет. Поэтому моя задача — выиграть время. Имитировать деятельность, выигрывая время, пока наконец бомберы не получат эти треклятые тяжелые бомбы. Нашей армии дот стал поперек горла; выигрывая время, я вынуждаю втягиваться в эту историю все новых людей, все новые инстанции; круги будут расходиться, ответственность — делиться на всех… Если господин генерал думают, что всю ответственность свалили на меня… Ну-ну! Оне еще получат свое, быть может — от самого фюрера. Вот тогда и поглядим, кому из нас достанется более горькая пилюля.
Самое главное (майор Ортнер об этом не думал — он это знал, это было фундаментом его поведения; как говорится: в этом все дело), — самое главное, что возможная неудача и карьерный тупик не очень огорчали майора Ортнера. Напомним: к военной карьере он был равнодушен. Он плыл по течению. Куда вынесет. Юношеская мечта (роман с Музой) рассеялась как мираж, попытки придумать что-нибудь взамен не удались — и это сделало его философом. Не получится с дотом — все равно как-то будет. За последние годы майор Ортнер привык, что кто-то за него направляет его жизнь. Он этому не сопротивлялся. Во-первых, ему нечего было предложить взамен, а во-вторых — это ведь так удобно…
Сейчас он неторопливо переводил взгляд, смотрел то на господина генерала, то на полковника. Думал: не вам решать мою судьбу. Душу помаленьку отпускало. В голове пока был сумбур, но уже началась кристаллизация. Он чувствовал: еще немного — и все прояснится, и смогу соображать.
Чтобы выиграть еще несколько секунд — спросил:
— Гауптман Клюге… — Майор Ортнер сделал вид, что пытается припомнить. — Не слышал… Можно узнать — каков он в деле?
— Вилли Клюге — лучший артиллерийский офицер в приданном нашему полку дивизионе, — сказал полковник. — Снайпер. И комендоры у него опытные. Для них это третья война.
Слово «снайпер» стало именно тем кристаллом, который превращает мутную рапу в прозрачную жидкость со слоем кристаллов на дне. Каждый отчетлив, бери любой.
— Мне понадобятся лучшие стрелки, — сказал майор Ортнер. — Самые лучшие.
— Снайперы есть в каждой вашей роте, — медленно сказал полковник. Это был не отказ, но резонное замечание.
— Я пока не испытывал их, — сказал майор Ортнер, — но не думаю, что на общем сером уровне…