Он не представлял, где в его душе найдется для подобного чувства местечко.
Он хотел, чтобы бой не понадобился, чтобы русские ушли (или разведчики с ними расправились), но у этого варианта была и неприятная сторона: в таком случае ему все-таки придется побывать на фронте, придется повоевать. Увы — не из кабинета, а из окопа. Когда еще представится такой идеальный случай, как этот дот: моторизованная дивизия не смогла, а ты — смог. Майор Ортнер не видел в этом ничего невероятного. Первое: дивизия попала в засаду; элемент внезапности, некуда отступить — и т. д. Второе: чтобы опомниться, осмотреться, принять верное решение (например — отвести войска в глубь долины, а не переть в лоб на этот дот, — тогда и потери были бы ничтожны), — у командования дивизии просто не нашлось времени: уже наступал вечер, в их распоряжении был то ли час, то ли два, не больше. Во всяком случае — хладнокровного человека в штабе дивизии не нашлось. Либо его никто не услышал. Подумаешь! — какой-то дот. Да мы его враз укатаем!.. Теперь за всю жизнь не отскребутся. А у меня, думал майор Ортнер, было время и подумать, и подготовиться. Вот почему я смогу разгрызть этот орешек. Калитка удачи открывается один раз. Этот дот — моя калитка. Репутации хватит на всю дальнейшую карьеру…
Конечно — калитка и для него может оказаться запертой.
Предполагать неудачу еще до начала боя… кажется, это называется малодушием? — а малодушным майор Ортнер не был. Он понимал, конечно, что повернуться может всяко. Жизнь непредсказуема. Ну что ж, ну — не возьму дот. (Этот мусор всплыл в сознании, не мог не всплыть — на то он и мусор; так вот, этот мусор мельком всплыл в сознании майора Ортнера, когда он уже засыпал в машине по дороге к доту. Один раз. Потом он этого себе уже не позволял.) Не возьму — значит, не судьба… тогда на карьере — крест… ну и что? — крест так крест; моя военная карьера — не моя затея и не моя мечта. Жаль: дядя будет огорчен, а мне бы этого очень не хотелось, он так меня любит…
Тогда — в машине — майор Ортнер не развил эту мысль — «не возьму» (понятное дело: засыпал), но она — в подсознании — жила в нем, зрела, а сейчас проклюнулась уже в новом качестве: но ведь если дот не возьму, тогда мне одна дорога — на фронт. А с фронта — в принципе — не возвращаются. А если возвращаются — так только калеками. Физическими или душевными. (Почему «или»? — поймал он себя. Разве физический дефект не деформирует душу? Душа — производное жизни, вот ей и приходится приспосабливаться к своей раковине — всю жизнь, — пока есть силы терпеть…)
Что-то раньше времени я себя хороню…
14. Жизнь и мнения Иоахима Ортнера, майора
Он вздрогнул от резкого вороньего крика.
Поднял голову — и от неожиданности остановился. Оказывается, он шел, глядя себе под ноги. Или и под ноги не глядел? просто шел, не замечая ничего вокруг?..
Перед ним был холм. Тот самый. Отсюда дот был не виден, но угадывался по светлой проплешине: снаряды и мины искромсали бетонный купол, сожгли мох и камуфляжную краску. Ничего грозного и неодолимого в этой проплешине не было. Одна тяжелая бомба, очень тяжелая — и все. Но тогда ты не сможешь перейти со сцены в зрительный зал. Чтобы окопная война для тебя сегодня закончилась — ты должен исполнить это сам. Не бомбой — сам. Своим умом, своей волей. Своими руками.
С этой стороны (майор Ортнер видел только тыл и восточный склон холма) убитых было мало. С десяток; может — чуть больше. Считать не хотелось, да и какой смысл? Все правильно, подумал майор Ортнер, ведь наши наступали с запада и с юга, от шоссе. Там они лежат.
Вороны прилетели только что. Их было трое или четверо… Четверо. Они еще не начали трапезу, только приглядывались. Двое топтались на валуне и что-то громко обсуждали; еще один молча ходил между тел и сильными ударами клюва проверял — нет ли западни; четвертый тяжело перелетал с места на место и тоже подавал реплики. Разведка.
Карканье только подчеркивало покой прозрачного, созревающего утра.
Что-то зрело в душе. Стоило это заметить, как майор Ортнер понял — с чем имеет дело. Желание. Желание прямо сейчас, не раздумывая, по наитию — подняться на холм. Просто пойти, не спеша; подниматься, поглядывая по сторонам, на раскрывающуюся панораму, выйти на вершину, походить между обломков железобетона…
Безумие.
Кстати, среди обломков торчал какой-то штырь, и на нем что-то болталось. Был бы бинокль — можно было бы разглядеть, но бинокль остался в машине…
Майор Ортнер услышал приближающийся гам, и вдруг из-за холма, который он только что обошел, вылетела огромная стая ворон. Крупные птицы были близко, и потому казалось, что они летят стремительно. Ядро стаи было плотным; за ним, как за кометой, тянулся бесконечный, редеющий шлейф. Стая взмыла над дотом, сделала неожиданный пируэт — и лишь затем спикировала на холм, рассыпаясь на множество особей. Миг — и птицы исчезли на противоположном склоне, лишь последние, тяжело шевеля крыльями, поодиночке проплывали над головой майора Ортнера.