Первые сны он не запомнил. Очевидно, у них не было информативной функции. Они были нужны (это обычная работа снов) как уборка в захламленной комнате, как техобслуживание машины, которая по проселочным дорогам выстрадала несколько сотен километров. А потом майор Ортнер обнаружил себя в большой гостиной, среди незнакомых людей (хотя в какой-то момент на заднем плане, возле высокой двери, он увидал своего дядю; что удивительно, дядя был не в мундире, а в визитке, и только золотой крест с мечами говорил о его статусе; он внимательно взглянул издали на племянника — и больше не появлялся). Гостиная была княжны Катюши. Майор Ортнер это знал, но саму ее не видел. Она была все время здесь, между гостей. Майор Ортнер знал, в каком она платье, не видел — но знал; иногда он видел в воздухе ее след, как бы тень, как бы негатив голограммы. И вдруг в какой-то момент, ощутив ее взгляд, он повернул голову — и увидал ее. Она к этому не была готова — и потому он увидал, что у нее три глаза; средний глаз был точно на переносице…
Он осознал, что возвращается в реальность, когда в сознание стали проникать голоса. Голоса были не рядом, но и не слишком далеко: они были звуками, а не словами; слова были неразличимы. Голоса были явью, потому что возникали не из пустоты — у них был фон. Тоже знакомый, но потребовалось усилие, чтобы понять его смысл: где-то рядом в кустах базарила стая пичуг. Майор Ортнер слышал даже шелест листьев, которых касались крылья, когда птицы перелетали с ветки на ветку. Как хорошо!.. Усилие понять смысл звуков разорвало сон. Майор Ортнер уже не видел его, но чувствовал, что сон все еще здесь и уходить не хочет, потому что недосмотрен, недосказан. Сон был настойчив не случайно, у него была какая-то роль, какая-то функция; он был как гадальные карты: их бросили на стол, расклад — вот он, весь на виду, осталось только прочесть по нему судьбу… Но память встала поперек, жестко напоминая, что пора вставать. Надо встать, и пойти, и отдавать приказы, смысл которых ничтожен: чем-то заполнить время. Истина всегда неприглядна. Хотя… с какой стороны на нее поглядеть.
Ну не хочу я туда, не хочу!..
Он вдруг вспомнил, что ранен, и по этой причине вполне может рассчитывать на снисхождение. Разумеется — не в собственных глазах; в собственных глазах он был снисходителен к себе всегда. Но окружающие, конечно же, сейчас делают ему скидку. Так отчего же не воспользоваться этим? Кто тебя гонит, майор? Ну так и не насилуй себя. Расслабься. Получи удовольствие от того, что хотя бы в такой малости распоряжаешься собою. Ты ведь еще не здесь, ты где-то. Остался небольшой зазор, чуть-чуть. Ну так дай природе завершить ее работу. От тебя требуется ничтожное усилие: отключиться еще на несколько минут. Пусть без сна, главное — отключиться, чтобы душа добрала то, что ей необходимо для крепости. Ну — нырнули в темноту…
Получилось.
Когда он услышал рядом с палаткой голос господина генерала (сознание майора Ортнера по прежнему воспринимало пока только звук голоса, но не смысл слов), ему уже не надо было принуждать себя. Он чувствовал себя наполненным. Настолько наполненным, что ничему стороннему в нем не было места. Опять можно отдавать. Опять имеешь, чем терпеть. Он знал, что до решения задачи один шаг, но куда ступить, если впереди пустота? Понукая мозги — истину не вымучишь. Она у меня перед глазами, напомнил себе майор Ортнер, просто я ее не вижу. Значит — надо ждать. Ждать, пока глазам не вернется способность видеть очевидное.
Раненая рука была тяжелой; но если не делать резких движений — то и не напоминала о себе. Майор Ортнер припомнил, что фельдшерюга с постными глазами таки вколол ему что-то. Но сейчас мозги были в порядке. Как стая застоявшихся гончих, мысли рванули на простор вдруг открывшейся дистанции собачьего ипподрома. Разрозненными кусками смальты (господин генерал — могила — солдаты носят со склона тела — снайпер в доте, все дело в нем: пойму его — увижу и решение задачи) на майора Ортнера надвигалось покуда еще не жаркое июньское утро. Вот какую захочу — такую и сложу мозаику. Но сначала нужно разобраться с цензурой — с господином генералом.