— Не могу, господин генерал.
— Тайна?
— Никак нет. Вот когда из чувства вылупится мысль — тогда вы узнаете ее первым.
Выражение глаз господина генерала изменилось: их взгляд вдруг стал пустым. Так всегда бывает, когда глаза остаются без энергии, которую — всю — переключает на себя рассудок. Вот и сейчас рассудок господина генерала считал варианты. Причем варианты не тутошние, не вокруг дота, а совсем иные. Горние. Ведь пока ты, майор Ортнер, ждешь сверхтяжелые бомбы (заказ на которые уже вброшен в болото армейской бюрократии), и делаешь вид, что атакуешь, господину генералу приходится реально отбиваться от господ куда более важных. На плечах господина генерала уже погоны горят, еще немного — и огонь доберется до тела, чтобы на всю жизнь оставить на плечах оплавленные рубцы.
— Мне не нравится ваш вид, Ортнер. Вы потеряли много крови. Может, будет разумнее, если вы на недельку отойдете от дел? приведете себя в порядок?..
Он впервые назвал меня по фамилии…
— Позвольте не принять это предложение, господин генерал. Я в процессе. Я чувствую материал. И уверен в успехе…
— Вы уверены в успехе, майор? — перебил генерал. Ему все же потребовалось усилие, чтобы уксус иронии не изменил вкуса его слов. — Почему же до сих пор вы мне этого не сказали?
— Я уверен в успехе, — твердо повторил майор Ортнер. — А новому командиру, чтобы не терять время и выглядеть в ваших глазах бравым воякой, придется либо тупо атаковать, либо вымучивать экспромты. Это не то место, где такие штуки проходят. Как учил великий Мольтке: великий воин побеждает, не обнажая саблю.
Господин генерал засмеялись. Засмеялись искренне — и кивнули головой. Все-таки большое дело, подумал майор Ортнер, когда у тебя за спиной та же alma mater, что и у твоего командира. Если вы сиживали орлом в туалете над тем же очком, — это, господа, остается в крови на всю жизнь.
— Ладно, Ортнер, будь по-вашему. — Оне опять взглянули на раненую руку майора. — Признаюсь: я восхищен вашим мужеством. И завидую авторитету, который вы теперь имеете у ваших солдат. Именно это для меня сейчас главный аргумент. Тем не менее прошу вас впредь обходиться без подобных экспериментов.
— Это был не эксперимент, господин генерал.
Господин генерал могли спросить: «а что же?» — но не спросили. Оне явно хотели соответствовать ситуации (или — если так вам больше понравится — попасть в игру) — и у них это получилось. Оне кивнули, и, поворачиваясь в сторону холма, взялись за бинокль. Вот что значит потеря крови: только сейчас майор Ортнер обратил внимание, что господин генерал в перчатках, в замечательных английских перчатках из желто-палевой лайки. Быстрым движением (оно получилось чрезмерно резким, но уж так получилось) майор Ортнер удержал его руку с биноклем. Господин генерал удивились, но показали это только взглядом.
— Вы здесь человек посторонний, господин генерал, — сказал майор Ортнер, — и на вас может не распространяться тот негласный договор, который пока хранит моих людей. Мне жаль, что вас не предупредили об этом.
— Но я здесь уже минут двадцать…
— Может быть — пока вы шли сюда — русский снайпер был чем-то отвлечен. Может, он отходил помочиться или поесть — откуда мне знать? Но если он увидит, что человек в камуфляже — а таких кроме вас и вашей охраны, господин генерал, в моем батальоне нет никого, — еще и пользуется биноклем… он может испортить ваш «цейсс».
— То есть?
— Он убивает выстрелом в лоб, над переносицей.
— В третий глаз?
— Так точно. В аджна чакру, через которую входят сны.
Господин генерал посмотрели на раненую руку майора Ортнера, но ничего не сказали: мало ли, откуда на войне может прилететь пуля. Однако их лицо напряглось. Очевидно, оне только сейчас поняли нелепость (нет — смертоносность) ситуации, в которой оне оказались. Их хватило на улыбку.
— Насчет снов — это достоверная информация, Ортнер?
— Абсолютно точная, господин генерал.
— Значит, тех, кого ваш снайпер убивает, он лишает возможности в последние мгновения прокрутить в памяти всю ленту жизни?..
— Я об этом не думал, господин генерал.
— Не такая уж гуманная смерть, какой представляется на первый взгляд…
О чем оне думали — нетрудно представить: сейчас никто не мог бы сказать господину генералу, сколько времени им отпущено. Может, вот сколько надо — столько и есть, а может — счет идет на секунды…
Может, на тебя смотрят, как на муху: прихлопнуть? или пусть летит?..
— В здешней ситуации вы эксперт, Ортнер…
Голос господина генерала к концу фразы погас, в нем обнажилась тоска. Как же оне устали за эту ночь…