Он вдруг вспомнил свое первое впечатление от этой долины. Тот изумительный момент, когда день еще не ушел, а вечер топчется где-то рядом, ожидая, когда ему освободят место. Воздух был густой и плотный, как вода, он светился от переполнявшей его энергии какого-то иного, параллельного мира, живущего здесь. Казалось, еще мгновение — и тот мир проявится, нарисуется в пространстве (не привязанный ни к этой земле, ни к этому воздуху) немыслимыми строениями и существами (или такими же людьми?), наполнится их жизнью и смыслом того, чем они живут. Что это было — ясновидение?.. Как жаль, подумал майор Ортнер, что я только чувствовал присутствие, но чего-то во мне не хватило — и я не смог ничего разглядеть…
Укладываясь на надувном матрасе, он надеялся, что едва закроет глаза — его тут же не станет; но усталость не подпускала сон. Опять заныла рана. Опять (вспомнил о завтрашней атаке) прихлынула тоска. О Господи! — шептал он, не имея в виду Бога, а всего лишь открывая этими словами клапан, чтобы тоске было куда уйти, освобождая душу, — о, Господи! Он повторял это, как мантру, снова и снова, и у него получилось. Тело стало легким, а потом его не стало совсем. Но мысли — куда от них денешься? — мысли вились над ним июльскими комарами, зудели; впрочем — не кусали. Ну — так сложилось, думал он, так сложилось, что я оказался здесь… этого уже не изменишь — это случилось, мне остается только это принять… принять таким, как оно есть… но я должен пройти через это — сквозь — как тень — не изменившись, не заразившись, оставшись прежним… ведь я знаю, что снова смогу быть счастливым — только если смогу вернуться туда, откуда пришел, таким, каким прежде был…
Естественно — такое возвращение было невозможно. Но сейчас у майора Ортнера не было сил устоять перед нахлынувшей слабостью. И он как бы раздвоился. Его душа грустила, тосковала о невозвратном, а ум, как дятел, долбил где-то в глубине: нет, нет, нет. Этот текст Морзе расшифровывался так: возвращение невозможно потому, что жизнь, как токарь, работает над куском полена, из которого каждого из нас вырезал папа Карло. Жизнь меняет резцы и программы, а мы узнаем об этом лишь по боли — когда резец, уже сняв лишнее, начинает пахать по живому. Даже если вроде бы ничего не происходит — оно происходит: боль — такой аргумент, против которого не поспоришь.
Мысли банальные, и в другое время майору Ортнеру не пришлось бы их думать, — они просто всплыли бы, без усилия, вроде и без повода, — по какой-то потребности души. Но майора оправдывают обстоятельства, в которых он находился. Когда рядом смерть, которая может вдруг обратить на тебя внимание… Но даже не в этом дело. Повод-то (толчок) был другой. Ведь толчком послужила мысль майора Ортнера о людях. О солдатах, безликих шютце, которых он — пусть чужой волей, но это он! он! а не кто-то другой, — снова и снова послушно посылал на свидание со смертью. Как Бог. (Впрочем, если Бог, то почему «послушно»?) И разве после этого — сыграв такую роль — можно остаться прежним?..
Одно утешение: этот нескончаемый день наконец-то иссяк.
Утром прилетели «юнкерсы». Три штуки. Пожалуй, больше и незачем. Ведь пробомбить нужно было точку, попасть в точку, один раз удачно попасть — больше ничего. И у летчиков это получалось. Жаль — бомбы были не те.
Майор Ортнер смотрел из траншеи, как солдаты бегут вверх по содрогающемуся от бомб склону. Туда, где неровным штрихом лежали тела тех, кто был ночью в передовой цепи. К незримой черте, за которой смерть. Наверняка так думал каждый солдат. И наверняка они начнут притормаживать, приблизившись к телам погибших камрадов. Их можно понять. И наверняка они залягут — после первых же выстрелов. Ведь они уже знают, что русские бьют только по тем, кто представляет для них непосредственную угрозу. До черты осталось тридцать метров, двадцать. Солдаты уже не бегут, их пригнуло к земле; каждый шаг — преодоление. Сейчас пушки — опережая — ударят по правому бронеколпаку…
Опередить не удалось. Как ни закапывались комендоры, но лежа не постреляешь. Очевидно, сверху заметили движение на позиции батареи. Первым напомнил о себе снайпер. Из-за грохота бомб выстрел был не слышен, но краем глаза майор Ортнер заметил суету возле одной из пушек, глянул туда, и по специфическому движению понял, что комендоры оттаскивают тело. И сразу — тоже не слышные — засверкали вспышки дульного пламени МГ. Не из бронеколпака — из воронки. Две коротких очереди — пауза — и он уже бьет из другой воронки. Комендоры все же выполнили заказ, сковырнули бронеколпак, но какой ценой…