— Сон — то добре, — сказал Чапа, перекинул ноги в амбразуру и спрыгнул на гулкую броню пола. — Сон — то первое дело у солдатськiй справi. Конешно — опосля еды.
— Знаешь, Чапа, — сказал Тимофей, — я иногда думаю, что если б тебя посадили за длинный-предлинный стол, уставленный едой…
— Краще — яствами, товарышу командыр, — вставил Чапа. — Колы вже даеш — то не жалкуй.
— И вот я думаю, Чапа: дай тебе волю — ты бы ел, ел помаленьку, продвигался бы вдоль этого стола. И если бы физиология позволила — то и не вставал бы из-за него.
— Ага! — обрадовался Чапа. — Ты думаешь, товарышу командыр, шо намалював мiй Рай? То я тобi скажу: то реалiзьм. Я ще памъятаю — маленький був хлопчик — як в нашому селi колысь одружувалыся, по-вашому, по-москальськи — гралы свадьбы. По три дни! По малой нужде з-за столу не вставалы — мочились пiд стiл. Боже упаси! — не подумай, що цэ вiдбувалося у хатi. Свадьбу гралы на дворi, щоб пiд ногами була земля, а вона, рiдна, всэ прийме. Або ж на вулыцi, щоб до свадьбы кожен перехожий приеднався. Ставили велычезный, довжелезный намет, по-вашому — палатку, и нужду справлялы пiд себе не крыючись; нiхто не соромывся, бо цэ ж натура.
— Вот где раблезианство! — сказал Герка, который неслышно оказался рядом.
Эту способность, автоматизм неслышных действий, он в себе осознанно вырабатывал с первых месяцев пограничной службы. Чтобы в дозоре внимание не отвлекалось на технику исполнения. Истинный мастер никогда не думает о технике, — учил его отец, который, как мы знаем, был врач высокой квалификации. — Техника мастера — это часть его существа. Ведь ты не думаешь, как читать и как взять хлеб. Столяр не думает, как забить гвоздь; он это делает одним ударом, автоматически. Спортсмен не думает, как правильно грести. Скрипач не думает, каким пальцем и как прижать струну, и как вести смычок. Хирург не думает, как сделать разрез и как шить. Они не думают — они чувствуют. И идут за этим чувством. Только так достигается гармония с природой, а значит — и максимальный кпд…
— А как же с большой нуждой? — спросил Герка.
— То тема интересная, — кивнул Чапа. — От скажи менi, Гера: що найважлывiше у застоллi?
— Конечно — беседа.
— Правильно. А тепер скажи: що губыть беседу?
— Перерыв.
— От розумна людына, товарышу командыр! — сказал Чапа Тимофею. — Не знаю, хто його навчав, а выйшло добре. Я до такого вчителя из своей хацапетовки хоч на край света сходыв бы.
— Ты не увиливай, — сказал Ромка, возникший, как черт из табакерки. — Объясни людям, куда столько народу ходило просраться.
— Грубый ты человек, Рома, — сказал Чапа. — А все от темноты твоей. К сведению: е така наука — физиология. Вона стверджуе: колы людына опорожняеться — просвiтляються мозги. И зъявляються думки; если по-простому — соображения. Котрыми треба тут же поделиться, iнакше спортишь пищеварение. И от сыдять воны рядочком, пiд забором, як куры на насесте, и продовжують застольну бесiду.
— А забор далеко?
— Далеко не добижишь. Поряд — за палаткой.
— И женщины тут же?
— Цьго не можна: жинка псуе мужскую бесiду. У жинок своя тема — и свiй забор.