Им предстояло опять научиться разговаривать друг с другом. Если останется для этого время.
Пан ротмистр не соврал: Левитан говорил, как политрук перед взводом. Конкретны были частности; и цифры — хотя и приятные, но мелкие. Но красноармейцы уже знали правду, и сейчас видели, как она просвечивает сквозь пустые слова диктора.
Тимофей отправил Ромку в разведку.
Сказал: «Не спеши. Я не ведаю, сколько у нас времени: может — пять минут, а может — и пять часов. Но уже тикает…» — «Не задержусь…» — «Главное — не всполоши. (Ромка кивнул.) У тебя две задачи. Первая — рекогносцировка. Вторая — нужна граната; предпочтительно — противотанковая…»
Рамы открывались не по-нашему: сдвигались по полозьям вверх. Ромка скользнул за штору — больше его не слышали.
Тимофей сидел возле «телефункена» недолго. Немецкий текст Залогин переводил слово в слово, английский — пересказывал. «Смысл-то я улавливаю, — оправдывался он, — но мой Webster, увы! не далеко ушел от выбранных мест из Ушакова людоедки Эллочки…» Если б они не были готовы к тому, что слышат, возможно, это потрясло бы их, кто знает. Возможно — в них сработала защитная реакция. Как бы там ни было — услышанную информацию они восприняли только умом. Без эмоций. Мол, вот такая данность, и нужно действовать по обстоятельствам. Точка.
Еще: сейчас Тимофей не только не копался в собственной душе, но и не беспокоился тем, что на душе (тем более — на уме) его товарищей. Не потому, что знал — или догадывался — что там. Нет. Все проще: предстояла схватка; ее сценарий был неизвестен, гадать — пустые хлопоты; вот начнется — тогда и разберемся. А ребята… да что ребята? они что — дурнее меня?..
Никто не спал; винтовка была у каждого под рукой. Еле слышно бормотал «телефункен». Если бы прежде кто-нибудь сказал Тимофею, что вот такой аппарат окажется в его распоряжении, и он остынет к этому чуду техники уже через несколько минут… Добро бы — думал о чем-то важном; так нет же! — просто сидит и ждет. И не слушает… Чудеса!
Ромка, облепленный мокрой одеждой, возвратился неслышно. Тень выскользнула из-за шторы; за спиной — чешский карабин, в руках — здоровенная круглая мина. «С гранатой не получилось, — пожаловался он. — Может — эта красавица сойдет?» — «Так она же противотанковая! — чуть ли не в голос воскликнул Тимофей. — Весь дом разнесет!» — «Ну как знаешь…» Ромка подсел к Чапе, забрал свой допотопный «манлихер», сунул ему в руки давешний карабин: «Владей…»
Оставаться в зале нельзя — это сразу было ясно. Ситуацию на их этаже Ромка толком не смог выяснить: коридор сквозной, все видно — не подступишься. Но должна быть засада с обоих концов, иначе как же. На первом этаже — через окна — насчитал пять человек. Зато в мансарде только двое; оба пьяные — и спят.
«Перебираемся в мансарду, — сказал Тимофей. — Рома, ты — Сусанин; за тобой — Залогин и Чапа. Медведев — замыкающим…» — «Та вы шо, товарышу командыр! — запротестовал Чапа. — По стiнi!.. нагору!.. Я не зможу…» — «Как знаешь, — сказал Тимофей. — Хозяин — барин. Только как ты убережешься в этой зале от взрыва?» — «Вiд якого ще взрыва?» — Тимофей показал ему на мину. Чапа колебался. — «А ты уверенный (Чапа впервые обратился к Тимофею на „ты“), що вона рваньот?» — «Не сомневайся…»