— Мотоцикла хорошая. Бистрая.
Узбек поскреб ногтем приклад своей трехлинейки. На Ромку он поглядывал как-то мельком; очевидно, этого требовала их восточная вежливость.
— Моя никогда не ездил, — добавил он.
— Прокачу…
Ромка встретился взглядом с автоматчиком. Тот продолжал раскачиваться; между пальцами, зажимающими рану, проступала кровь. В глазах была только боль. Ромка опять взглянул на свои руки.
— Ну и работенка…
Тяжело встал; подобрал свою винтовку; подошел к немцу — и подобрал его автомат. Сейчас этот немец не вызывал у Ромки никаких чувств. Немец поднял голову — и встретился с Ромкой взглядом. Удивительно, что может сделать с человеком одна пуля.
— Потерпи, — сказал Ромка. — Через несколько минут твои будут здесь. Спасут.
Только теперь он понял, отчего ему так хорошо, отчего еще минуту назад неподъемная усталость с каждым шагом теряет свой вес. Он был босой. Обувка-то наверху осталась… Ромка взглянул туда. От одного взгляда стало тошно. Не было такой силы, которая сейчас могла бы заставить его лезть на вышку. Ромка отложил оружие, подошел к убитому пулеметчику, стащил с него сапог и примерил. Великоват. Тогда он подошел к раненому. Тот понял — и поддел носком левого сапога пятку правого. Ромка сдернул сапог; в траву упал засунутый за голенище запасной магазин. Ромка примерил сапог. Нога скользнула в него охотно, предчувствуя комфорт; так и есть — как раз впору. Ромка поднял магазин и засунул за голенище, так, как это было у немца. Притопнул ногой. Ты гляди-ка, очень удобно.
— Давай второй, — сказал Ромка. — Тебе все равно еще не скоро их носить, да и выдадут новые. А мне сейчас без них никак.
Ромка подобрал оружие и уже повернулся, чтобы идти, однако почувствовал: что-то не то. Ведь только что перед глазами промелькнула какая-то деталь, она что-то подсказала уму, но не зацепила… Ромка подумал. Нет, действительно — не зацепила: не могу вспомнить… А надо бы. Чтобы потом не жалеть, когда все-таки вспомню.
Сейчас главное — не суетиться.
Ромка неторопливо повернулся. Взглянул на немца. Ну конечно же: ремень!.. Его собственный ремень забрал дневальный перед тем, как вести на гауптвахту, ремень Эдьки Постникова (с патронташем) валялся наверху, рядом с ботинками. Бриджи сидели на Ромке плотненько, без ремня было даже вольготней, больше свободы. Но теперь, когда он действующий боец Красной Армии, без ремня никак нельзя.
Лицо немца окостенело от ужаса. Еще минуту назад в его глазах была только боль, она перекрывала все эмоции, а чуть притерпелся — и появились первые, примитивные мысли.
— Сними ремень, — сказал Ромка и показал свободной рукой.
Немец не сразу понял, потом до него дошло. Он оторвал левую руку от раны, подтянул живот, чтобы легче было отстегнуть ремень; это получилось не сразу, но получилось — и он протянул ремень Ромке. Ремень был не новый, по черному полю разбегалась паутина морщин; на алюминиевой пряжке — как и положено — имперский орел со свастикой и «GOTT MIT UNS». Правда, ремень был вымазан в крови, ну да это не беда — на досуге протрем…
Ромка примерил ремень, приладил под свою талию. Расправил гимнастерку. Так это ж совсем иное дело! Подмигнул немцу. Тот все еще не мог понять своей судьбы. Попытался вымучить подобие улыбки, но получилось нечто вроде судороги. Даже когда все позади — кто поручится, что в самый последний момент тебя не пристрелят?..
— О! — вспомнил Ромка. — Ведь самое главное чуть не забыл. У тебя курево есть?
Немец был весь внимание, даже вперед подался — старался понять.
— Ну и тупой же ты! — сказал Ромка. — Простых вещей не понимаешь.
Он соединил в колечко — словно держит цигарку — большой и указательный пальцы (ободранные подушечки пальцев обожгло прикосновение), и два-три раза поднес к губам.
— Теперь ясно?
Немец радостно закивал, полез в карман, потом в другой; порылся… Опять полез в первый. В его глазах обозначились паника и растерянность, и уже опять всплывал страх…
— Ну ты не прав! — сказал Ромка, укоризненно взглянул на немца и пошел прочь. Я знал, что так будет, думал Ромка. С первого момента знал. Что-то в этом немце было такое… это было бы чудо, если бы при нем оказалась махорка. Но сегодня не тот день. Не день чудес…
Маленький красноармеец уже поставил мотоцикл на колеса. Нужно было спешить, но Ромка пока не мог заставить себя ускориться. Он шел по лугу, загребая траву. Идти в сапогах было очень приятно. Чем именно? Да приятно — и все. Ступни ощущали тепло и мягкость, оставшиеся после ног немца. У Ромки еще никогда не было сапог. Нужда, ну и вообще. Теперь он всегда будет их носить. Пока не надоест.