Я всегда выбираю не тех.
– Дэн… прекрати-и… – шепчу я дрожащим голосом, но мои слова звучат больше как мольба о продолжении. Он беспощадно срывает с меня платье, его губы впиваются в шею, смешивая собственную влагу с моим потом, выступившим от адреналина и возбуждения. Болезненные ощущения тонут в мокрых ласках, требовательная рука накрывает моё лоно, палец скользит внутрь, исследуя влажную плоть и заставляя стонать от нетерпения. Я больше не могу сопротивляться – тело полностью подчиняется его воле.
Я приоткрываю глаза и внезапно замечаю кровь на его плече. Пятно стремительно разрастается, окрашивая белоснежную рубашку в алый цвет.
– У тебя кровь… – сбившимся голосом произношу, аккуратно касаясь пальцами пропитанной мокрой ткани.
– Царапина, – хрипит Дэн, не прекращая терзать моё тело. Его голос звучит низко, грубо, с оттенком первобытной ярости.
– Но ты же ранен… её нужно остановить – как в бреду, я пытаюсь найти в себе остатки разума и силы прекратить это безумие и повести себя как люди.
Но мы не люди. Сейчас нет. Нами управляет исключительно животный инстинкт. Я истекаю соками желания, а он вероятно вырубится от потери крови, как только достигнет оргазма. Но нам плевать.
Вместо ответа слышу лишь глухое рычание. Дэн сбрасывает меня с капота, разворачивает к себе спиной и резко наклоняет вперёд. Полностью обнажённая, я упираюсь ладонями в идеально гладкую, зеркально натёртую поверхность автомобиля и покорно позволяю ему брать меня грубо и без объяснений.
Я безнадёжно потеряна, раз позволяю такое. Нет, дело даже не в позволении – я по-настоящему люблю этот дикий, грязный секс.
Холодный металл машины обжигает мою разгорячённую кожу, Дэн укладывает меня на живот и прижимает лицом к капоту, собирая густые красные волосы в кулак и натягивая до боли в корнях. Я не вижу нас, но отчётливо могу представить, насколько порочно и извращённо-красиво мы выглядим со стороны. Вижу, как его сильная рука утопает в пышных огненно-рыжих локонах, как татуировки на рельефном теле искажаются от каждого движения мышц. Я знаю, как пот стекает по крыльям ворона на запястье, или сияет, словно капли росы на лепестках чёрной орхидеи на предплечье, как влажность подчёркивает контуры переплетённых ветвей древнего дерева на лопатке.
Он входит в меня резко и беспощадно, не пытаясь быть нежным или осторожным. Одна его рука удерживает мою голову, другая грубо давит на поясницу, заставляя прогибаться ещё сильнее. Наши громкие стоны и хриплые вскрики разносятся эхом в этом богом забытом месте.
В какой-то момент я ощущаю, как по венам растекается горючее, концентрируясь внизу живота, выжидая своего часа, чтобы вспыхнуть. Все мысли моментально испаряются из головы, сознание сужается до единственной цели – испытать удовольствие.
Неожиданно Дэн останавливается. Он снова поднимает меня, поворачивает лицом, целует, жестко проталкиваясь между моими губами, щетина царапает подбородок, пальцы больно фиксируют моё лицо – но я ничего не чувствую, давно нахожусь под наркозом его похоти. Проведя языком по чувствительной коже за моим ухом он, вызывая дрожь по всему телу, резко вводит в меня два пальца и в приказном тоне рычит прямо в ухо:
– Кончай!
Что? Так не бывает… Это невозможно…
Только я хочу возмутиться и возразить, вскипеть от непонимания его странной игры во властелина моих ощущений, как внезапно взрываюсь изнутри. Горячая влага вырывается из меня наружу так стремительно и сильно, будто кто-то сжал меня пальцами как перезрелую ягоду. О Боги… Как это вообще возможно?
Я закрываю глаза, ноги подкашиваются от накатившего наслаждения. Дэн осторожно укладывает меня на чёрный металл внедорожника, и почти сразу я слышу его стон – он кончает, вымазывая меня и черную гладь металла в молочное доказательство своего экстаза.
Меня всё ещё трясёт от пульсирующего тока внутри, Дэну даже не нужно больше прикасаться ко мне – он просто нажал какую-то тайную кнопку внутри и теперь наблюдает за тем, как я захлёбываюсь ощущениями, тону в собственном оргазме и с каждым стоном тешу его самолюбие.
Ненавижу это. Ненавижу то, как легко он добивается своего, как без усилий берёт меня и доводит до эйфории вопреки всем моим попыткам сопротивляться.
Мы оба тяжело дышим. Я лежу совершенно обнажённая на огромном капоте, распластавшись по гладкой поверхности словно выброшенная волной рыба на чёрный песок пустынного пляжа. Моя татуировка свободно дышит ночной прохладой, остывая на разгорячённой коже. Картина мрачная и странная – но в ней есть что-то притягательно готическое, опасное.