Я нахмурился: да, в этом месте мой план давал «пробуксовку», и что делать в этом случае, у меня ответа не было. Можно, конечно, разоружить первого, а затем дать бой остальным. Если повезёт – отобьюсь и уйду «огородами». Но ведь тогда и деда зацепить может. А я хотел сохранить ему жизнь.
— Так что же делать? — спросил дед Трофим, неровно теребя бородёнку.
Ольга Борисовна вдруг выпрямилась – похоже, её посетила какая-то дельная мысль.
— Давайте так - я спрячусь в кустах за баней, — сказала она решительно. — Со стороны окна. Оттуда мне всё видно будет — и кто идёт, и сколько их. Если один фриц — стукну в окно один раз. А если двое, трое — соответственно. А ты, Коля, тогда знать будешь, сколько их.
Я посмотрел на неё с уважением: вот ведь какая женщина — с ходу такое тактическое дополнение придумала.
— Отлично! — кивнул я. — Тогда все по местам. Трофимыч, ты на всякий случай приготовь, чем мне тебя связать. Ольга Борисовна, вы — за баню. Действуем как договорились.
Ольга Борисовна поднялась с лавки. Подошла ко мне — и вдруг, не говоря ни слова, обняла. Крепко, по-матерински, прижав мою голову к своей груди. Я почувствовал, как пахнет она молоком и свежим хлебом. И от этого запаха у меня мгновенно сжало горло.
— Береги себя, сынок, — прошептала она. — Ладно?
Те самые слова, которые она говорила Коле вчера вечером, у калитки.
— Обещаю, Ольга Борисовна, — тихо ответил я. — И вы тоже себя берегите.
Она отстранилась, быстро вытерла слёзы платком, поправила его на голове и решительно направилась к двери. Открыв дверь, женщина оглянулась на меня в последний раз — и исчезла. Дверь за ней тихо закрылась. Мы с дедом переглянулись – напряжение нарастало.
— Была у меня где-то верёвочка… - Старик тяжело вздохнул и скрылся в предбаннике.
— Дед, а у тебя нож здесь есть? – спросил я старика, вернувшего в парную с каким-то мотком веревки в руке.
— Был где-то… - почесал в затылке старик и вытащил из-за печки «швайку» - длинный и узкий клинок, предназначенный для забоя свиней. – Такой сойдет?
— Лучше не придумать! – Я взвесил в руке самодельный свинокол, перекованный, похоже, из трёхгранного напильника.
Лезвие, хоть и основательно выщербленное, все ещё цепляло ноготь. Ручка — деревянная, заполированная долгими годами использования, удобно легла в ладонь. Самое оно для тесной бани — в горло, под лопатку или рёбра зайдёт как по маслу.
— Давай, вяжи меня, соколик, - произнес старик, распутав веревку. – Фриц, как войдёт, и увидит меня связанным на полке – обязательно башку высунет посмотреть... Тут ты его и прищучишь! Кляп только не забудь – вона у печки я чистую тряпицу приготовил.
Старика я связал и аккуратно положил на полку. Потом присел рядом с ним, и мы вместе принялись ждать. Прошло, наверное, минут пять. Может, чуть дольше. Как вдруг - тук - отчётливый одиночный стук в оконце. Один удар — один фриц. Ольга подала знак, как и договаривались. Больше она не стучала, значит, фриц пришёл проверить один, как и в прошлый раз.
Я мгновенно собрался. Ковш — в правую руку, свинoкол — в левую. Дед, услышав стук, прошептал:
— Кляп толкай, Колька!
Я засунул ему в рот приготовленную тряпицу, соскочил с полки и прижался спиной к стене — как раз рядом с дверью, в слепой зоне. Если немец войдёт, то увидит только деда, а меня - нет. Я прижался спиной к бревенчатой стене и затаил дыхание.
Я слышал, как фриц зашел в предбанник. Затем дверь в парную скрипнула, и он нарисовался в проёме – а понял я это по падающей на пол тени. Увидев связанного деда, немец явно завис, не понимая, что происходит.
— Was… Was es für die Scheiße?! (Что… что это за дерьмо?!) – воскликнул фриц, делая ещё один неосторожный шаг вперёд.
Я узнал унтера, который приходил раньше - та же недовольная красная харя. Фриц даже голову в мою сторону не успел повернуть, как тут же получил тяжёлым деревянным ковшом прямо по макушке. Приложился я отменно - звук удара оказался глухим, но весьма «сочным».
Пилотка слетела от удара. Немец дёрнулся, его глаза закатились, он обмяк и рухнул на пол, как куль с картошкой. Я тут же навис над ним со свинoколом в руке…