[1] Цитата - «слухи о моей смерти сильно преувеличены», ставшая крылатой, принадлежит Марку Твену. В 1897 году американский журналист случайно узнал, что писатель тяжело болен, и по ошибке опубликовал новость о его кончине. Узнав об этом, Твен отправил в газету New York Journal телеграмму с опровержением.
Глава 5
Я взмахнул дедовским свиноколом, наметившись ударить под лопатку упавшему ничком фрицу. Удар должен был выйти точным, коротким и резким - я знал, что делаю это не впервые в своей жизни.
— Не надо, Коля!
Лезвие уже почти пробило китель унтера, когда моя рука замерла в воздухе. Я обернулся — и увидел Ольгу Борисовну. Она стояла рядом со мной, дрожа всем телом. Платок на её голове сбился набок, а глаза были полными слёз. Когда она успела забежать в баню, я не заметил. Но она уже была здесь. И именно её крик остановил мою руку, подарив жизнь этому ублюдку в ненавистной форме фельдграу.
— Не бери грех на душу, Коля! - прошептала она, и голос её сорвался на всхлип. — Пощади... Он же без сознания... Нельзя так… Не по-человечески это!
Я посмотрел на неё — и понял, что не смогу ударить этого гада. И не потому, что пожалел ублюдка. А потому, что в её глазах было столько боли и столько мольбы - я бы просто не смог бы смотреть ей в лицо, если бы хладнокровно прирезал этого фрица прямо у неё на глазах.
— Ольга Борисовна... — начал я, пытаясь держать себя в руках. — Вы не понимаете. Не надо жалеть врага – они безжалостные убийцы! Сегодня я его отпущу, а завтра он отыграется на наших... А насчёт греха… таких вот тварей у меня на душе — уже не счесть. Думаю, что и он не последний. Нелюди они, Ольга Борисовна... Вы сами скоро в этом убедитесь.
Но внутри у меня спокойствия не было. Потому что я знал — она тоже права. С моральной точки зрения. С христианской. С человеческой, в конце концов.
Убить беззащитного врага - это было выше её понимания. И она не хотела слушать моих доводов. Она плакала, тихо и беззвучно, и её подрагивающая рука легла на мою, державшую нож — не давая ударить.
— Пощади, Коля... — шептала она. — Ради меня... Прошу...
И я решил не убивать этого гада, и не только из-за просьбы Ольги Борисовны, хотя и из-за неё тоже – не буду кривить душой. Но подумал я и еще кое о чем - если я сейчас убью этого унтера — немцы могут озвереть. И тогда невиновные деревенские жители могут пострадать. Я читал о таких случаях в своём времени.
А если оставлю живым — фрицы не будут озлоблены до такой степени, чтобы сжечь деревню или расстреливать её жителей. К тому же они очень спешат и просто уйдут дальше — на Кричев.
Я медленно опустил свинокол, а после положил его на лавку.
— Хорошо, Ольга Борисовна, — сказал я тихо. — Повезло этому фрицу сегодня. Просто несказанно повезло. Видеть он меня, вроде бы, не должен был. Значит, и вспомнить ничего не сможет.
Она выдохнула — так облегчённо, словно у неё целая гора с плеч свалилась. И тут же зашаталась. Я поймал её под руку и усадил на лавку. Женщина горько заплакала, вытирая слёзы платком.
— Спасибо тебе, Коля... За всё спасибо!
Но я уже её не слушал – немца перед уходом надо было еще обстоятельно «обработать». Поэтому я попросил её посматривать, не появится ли кто следом, а сам принялся за фрица. Мне повезло, что в баню пришел не обычный боец с громоздким карабином, а целый унтер с MP-40 – в просторечии «Шмайсером».
Хотя на самом деле никакой он и не «Шмайсер» - просто его контора владела патентами на устройство коробчатого магазина и систему подачи патронов. И именно его патенты была обязана использовать фирма «Erma» - настоящий производитель МР-38 и МР-40. Вот и стояло его патентное клеймо - «Patent Schmeisser» - на всех без исключения магазинах этих пистолетов-пулемётов.
И что все без исключения немцы были вооружены автоматами, нас приучили в многочисленных советских фильмах про войну. На деле же MP-40 был оружием дефицитным, и выдавали его строго командирам — от унтер-офицеров и выше. Итак, первым делом — автомат.
Я сдёрнул широкую брезентовую лямку с шеи немца, и MP-40 со сложенным металлическим прикладом оказался у меня в руках. Тяжёлый, воронёный, с характерным магазином снизу, и с тем самым приметным клеймом патента Гуго Шмайсера.
Я бросил взгляд на затвор - в заднем положении - отлично – автомат взведен! Хоть сейчас в бой, только рукоять затвора из специального паза ствольной коробки вывести! Затем стянул с фрица подсумки. Два брезентовых, слева и справа на поясном ремне. Я отстегнул их, проверив на ощупь — в каждом по три отделения, то есть шесть коробчатых магазинов по 32 патрона.