Первые расчёты еще не успели спешится, прогремел второй выстрел. На этот раз звук взрыва донёсся уже с противоположной стороны - в самом хвосте авангарда. Снаряд угодил точно в борт полугусеничного бронетранспортёра, замыкающего колонну.
Из-под капота подбитой машины повалил густой дым, колесо, оторванное взрывом, отлетело в сторону, и машину развернуло поперёк дорожного полотна. Колонна бронетехники оказалась полностью заблокированной - узкая грунтовка с топкими обочинами и болотистой поймой реки превратилась в глухую западню.
Обер-лейтенат наблюдал в бинокль, как две «тройки», идущих следом за подбитым танком майора фон Лаухерта решили попытаться выдернуть его горящий остов с моста. Их экипажи спешно крепили стальные тросы к буксировочным крюкам. Хёнфельд, не отрываясь, наблюдал за действиями боевых камрадов, чувствуя, как холодок пробегает по спине, невзирая на чудовищную жару.
Как и боялся обер-лейтенант, выстрел прозвучал снова. Тот же сухой хлопок, и нахождение орудия русских так и не удалось отследить. Одна из «троек», пытавшихся тянуть подбитый танк, вздрогнула. Снаряд пробил борт в районе двигателя, из люков повалил серый дым.
Второй танк попытался сдать назад, но следующий снаряд разнёс ему в дребезги ведущее колесо и «тройка» мгновенно «разулась». Теперь мост перекрывали уже три неподвижных машины. Проезд был закрыт намертво. В колонне началась настоящая неразбериха, нарастающая, как снежный ком – хвалёный немецкий орднунг неожиданно дал сбой. Ведь русские сейчас расстреливали их непобедимые танки, как в тире - один за другим, с минимальным интервалом.
Хёнфельд подозревал, что их хвалёная разведка проглядела хорошо подготовленную и глубоко эшелонированную оборону целой артиллерийской батареи. Крики и стоны раненных, резкие команды и треск пулемётных очередей, причёсывающих свинцом ржаное поле, слились в одну сплошную какофонию боя. Порыв ветра донёс до Хёнфельда едкий запах гари, забившей лёгкие, а июльская жара и обострившийся геморрой уже не казались обер-лейтенанту такой уж серьёзной проблемой.
Командующий всей боевой группой оберст Эбербах, наблюдавший за происходящим из командирского танка, находившегося в середине колонны, отдал короткий и жесткий приказ по рации: «Прекратить попытки буксировки! Танкам рассредоточиться и подавить огневую точку!»
Через несколько минут Хёнфельд с горечью отметил, что его худшие опасения начинают сбываться: три средних танка, съехав с грунтовки на обочину, мгновенно сели на днища. Гусеницы бешено прокручивались, фонтанируя коричневой жижей. Однако, все попытки сдвинуть их с места были тщетны - они превратились в изумительные мишени для русской артиллерии.
И невидимый до сего момента противник немедленно воспользовался этой оплошностью - раздался очередной выстрел. Один из танков, увязших в болотистой земле, вздрогнул – снаряд, выпущенный противником с поразительной точностью, пробил тонкую кормовую броню, вызвав детонацию топлива, а затем и боекомплекта.
Не прошло и минуты, та же участь постигла и вторую машину, а затем и третью. Три средних танка замерли в болоте, окутанные огнём и дымом. Сообразив, что маневрировать в топкой низине невозможно, Эбербах решил подавить засаду огнем оставшейся на насыпи техники: несколько тяжелых «четвёрок» с их короткоствольными 75-мм пушками, а также спешившиеся с мотоциклов бойцы Хёнфельда с миномётами, открыли шквальный, методичный огонь по пологому холму, где по их предположениям и скрывалась артиллеристская батарея русских.
Ничего другого противопоставить врагу Эбербах не мог - из-за стремительного темпа наступления тяжелые артиллерийские подразделения поддержки просто отстали от танков авангарда километров на пятьдесят. Передовой отряд Эбербаха фактически оторвался от основных сил дивизии, рассчитывая, что разведка права, и путь на Кричев полностью свободен от советских войск.
Земля содрогалась от выстрелов тяжёлых танков, воздух свистел и рвался от падающих с неба мин. После такой атаки русским воякам точно не поздоровится - взрывы перепахивали поле огромными проплешинами, обрушив на позиции врага не только взрвыоопасную начинку, но и град металлических осколков, тонны земли и камней.
Хёнфельд щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом огненном аду. Но русские себя так и не проявили, не выдали себя ничем, словно растворились во ржи. И вдруг на насыпи вздрогнул еще танк, пытавшийся вести огонь с места. А следом за ним русский снаряд прошил насквозь тонкий борт легкого разведывательного бронеавтомобиля.