Рана была на предплечье, чуть ниже локтя — рваная, неправильной формы, размером примерно в два пальца. Края раны неровные, словно пуля, пройдя насквозь, вырвала кусок мяса. Из раны медленно сочилась тёмная кровь, а не била струёй — жгут из солдатского ремня, затянутый на руке Костюка выше раны, со своей задачей справлялся.
— Венозное, — пробормотал я, больше для себя, чем для Дорохова. — Значит нужно давящую повязку.
— Чего? — не расслышал старшина.
— Давящую повязку надо, товарищ старшина, — громче повторил я. — Кровь из вены идёт. Жгут долго держать нельзя — руку можно потерять. Надо плотно прижать.
Я огляделся, лихорадочно соображая, а затем вытащил флягу из своего вещмешка. Отвинтив крышку, я плеснул немного воды на рану — смыть кровь, чтобы рассмотреть внимательней повреждения, а также грязь и песок, что могли попасть туда при переправе. Пацан слабо застонал, но не очнулся.
— Спирта, йода, да хотя бы водки ни у кого нет? – озадачил я Дорохова.
— Да откуда бы им взяться? – качнул головой старшина.
— Дезинфекция нужна... – задумался я. – Есть один способ… Ну уж очень болезненный…
— Но лучше уж боль, чем гангрена, - произнёс Матвеич. – Давай, артиллерия – действуй!
— Сейчас будет больно, — пробормотал я, хотя Костюк и был без сознания. — Прости уж, братишка...
Я свернул чистый кусок нарезанной лоскутами ткани в плотный комок — получилась самодельная «вехоть». В деревнях такие вихотки из грубого льняного или конопляного холста использовали вместо мочалок в бане. Сейчас эта «вехоть» тоже мне послужит.
Я осторожно, но твёрдо ввёл край тампона в рваные края раны и начал вычищать. Остатки одежды, речной ил, мелкие песчинки, сгустки грязной, потемневшей крови — всё это нужно было убрать насколько возможно – рана должна быть чистой. Костюк даже без сознания дёрнулся, его лицо исказилось, а из горла вырвался тихий, жалобный стон.
— Держите его! — бросил я Дорохову и Савелию, стоявшему рядом.
Здоровяк со старшиной навалились на пацана, прижимая его к земле. Я продолжал работать вехотью, методично вычищая рану слой за слоем. Ткань мгновенно пропиталась тёмной жижей, я отбрасывал её и брал новый кусок. Кровь пошла снова, несильно — жгут я еще не снимал, но это было даже хорошо: часть грязи вымоется вместе с ней.
— Держись, браток, держись... — шептал я, чувствуя, как у самого дрожат руки. — Ещё чуть-чуть...
Наконец рана стала относительно чистой. Ну, насколько можно в подобных условиях. Теперь — самое главное.
— Патрон! — бросил я, не поднимая головы. — Винтовочный!
Один из бойцов протянул мне патрон от трёхлинейки. Я взял его в левую руку, а в правую — немецкий штык-нож. Поддел остриём край пули, ухватил покрепче и, поворачивая из стороны в сторону, потянул. Наконец, после нескольких секунд возни она вышла из дульца гильзы.
Я высыпал серовато-чёрный порошок бездымного пироксилинового пороха прямо в рану Костюка.
— А вот сейчас точно будет худо, — предупредил я старшину. — Держите парня покрепче!
Дорохов нахмурился, но послушно навалился на ноги парня, а Савелий удерживал плечи. Я достал из кармана зажигалку и крутанул колёсиком. Порох вспыхнул мгновенно. Сухой, резкий хлопок, ослепительная жёлто-белая вспышка — и едкий запах палёного мяса ударил в нос.
Порох моментально спек сосуды, прижёг рваные края, выжигая остатки бактерий в ране. Метод варварский, дикарский, «окопный» — но именно так спасались бойцы, когда медиков и даже простейших обеззараживающих препаратов рядом не было. Костюк дёрнулся так, что Савелий и старшина едва его удержали.
Даже без сознания его тело отреагировало на адскую боль — мышцы раненой руки резко дёрнулись в судороге, пальцы сжались в кулак, предплечье напряглось так, что проступили вены. Но на этом тело не успокоилось — судорога пошла дальше, охватив плечо, грудь, ноги. Костюк выгнул спину, оторвав лопатки от земли, его пятки застучали по мягкому опаду хвои.
Голова запрокинулась назад, а челюсти сомкнулись с такой силой, что, казалось, ещё немного — и эмаль зубов не выдержит - треснет. И всё это молча, с лицом, искаженным гримасой боли.
Вспышка погасла так же быстро, как и вспыхнула. От раны еще тянулся тонкий сизый дымок, и запах палёного мяса стал ещё гуще, ударяя в нос, вызывая тошноту. Тело бойца расслабилось, обмякло, и он снова провалился в беспамятство.