С высокого пригорка, на котором мы выскочили из леса на краю этого большого поля, виднелись окопы, блиндажи, замаскированная сетками техника, несколько танков – в общем, было видно, что здесь приготовлен настоящий оборонительный рубеж. И мы вышли именно туда, куда и стремились.
— Стой! — неожиданно рявкнул часовой, вынырнув из кустов, и которого мы банально прохлопали, забыв обо всём на свете при виде своих. — Оружие на землю! Руки поднять!
Старшина снял с плеча трехлинейку и бережно положил её на землю. Затем поднял руки над головой. Все остальные, не сговариваясь, последовали его примеру.
— Свои мы, советские! Из окружения выходим, товарищи! — крикнул Матвеич. — Старшина Дорохов, 624-й стрелковый с группой бойцов!
Красноармеец, выглянувший из кустов, и продолжающий держать нас на мушке, недоверчиво прищурился.
— Хрен его знает, какие вы «свои»… — произнёс он, - особенно вон тот – с немецким автоматом. — Указал он на меня стволом «мосинки»... - Товарищ младший политрук, тут еще одни якобы «из окружения» нарисовались.
Из кустов на дорогу выбрался особист — молодой, худощавый, с перебинтованной головой. Он внимательно оглядел нашу группу оборванцев, грязных, измождённых, от которых за километр несло болотной тиной. И, судя по кислому выражению его лица, особо не впечатлился.
Я в этот момент кое-что вспомнил из своего времени, а именно: каким образом работала армейская система проверки вышедших из окружения. Ведь на сегодняшний день никакой особой системы и не было - она только-только начинала формироваться.
До конца 1941 года проверка велась силами Особых отделов дивизий и армий прямо в прифронтовой полосе. Только в декабре этого же года выйдет соответствующее Постановление ГКО, которое централизует эту систему. Вышедших будут направлять на армейские сборно-пересыльные пункты, где и будет идти проверка.
Сейчас же нас тоже ждала проверка, только прямо здесь, в прифронтовой полосе.
Младший политрук жестом приказал нам отступить назад на несколько шагов от сложенного на землю оружия.
— Откуда же вы такие вылезли? — Покачал головой один из солдат, собравший винтовки и мой автомат.
— У чёрта из задницы! – неожиданно громыхнул Савелий во всю мощь своих исполинских лёгких, что солдатик аж подпрыгнул, рассыпав собранные винтовки.
— Оно и видно, что из задницы, - не остался он в долгу, - и запашок соответствующий!
— Филинов! – одёрнул его младший политрук. – Разговорчики с задержанными!
— Да, товарищ командир, оплошал, – ответил боец, закидывая винтовки за спину.
— Документы — сдать! – подойдя к нам поближе, протянул руку особист.
Я достал из кармана слегка покорёженный и попорченный кровью и водой комсомольский билет Коли Сиротинина и протянул его младшему политруку:
— Сиротинин Николай Владимирович, — представился я. — Старший сержант, наводчик орудия 55-го стрелкового полка…
— Позже всё расскажешь в подробностях, - прервал меня особист, внимательно рассматривая билет и сверяя фотографию с моей физиономией. – И почему без формы - расскажешь, и откуда взял немецкий автомат - тоже расскажешь… Следующий! Старшина Дорохов, если не ошибаюсь…
— Не ошибаетесь, товарищ младший политрук. – И старшина протянул особисту точно такой же замызганный документ, как и у меня – только это был не комсомольский, а партийный билет.
— Член партии? – даже с каким-то удивлением произнёс особист, принимая от Дорохова кирпично-красную книжицу.
— Член ВКП (б) с тридцать пятого, - сурово ответил Матвеич, а глаза особиста даже как-то потеплели.
Для меня это факт тоже был понятен, ведь для красноармейца и младшего командира это был самый весомый документ в 1941 году. Если старшина сохранил партбилет, находясь в окружении — для особиста это сильнейший аргумент в пользу его верности присяге. Предатели и дезертиры уничтожали партбилеты в первую очередь. Ведь стоило попасть с таким документом к врагу, и всё – финита ля комедия – коммунистов и комиссаров немцы уничтожали первыми.
— Ты сказал, старшина, что из 624-го полка, а Сиротинин - из 55-го. Как так?
— Вместе выходили, товарищ младший политрук, - ответил Матвеич. – Из моих бойцов – младший сержант Ковбасюк, - он указал на Савелия, - красноармейцы Прудников и Петренко.
Особист кивнул и указал на Вебера:
— А это кто?
— Красноармеец Еремеев, — спокойно ответил старшина. — Из сапёров он. Прибился к нам по дороге.
Младший политрук прищурился, внимательно посмотрел на «сапера»:
— Красноармеец Еремеев, — представился гауптманн. — 162-ой отдельный сапёрный батальон.