Он сделал паузу, затянулся папиросой и затушил окурок в пепельнице.
— И что потом? – заинтересованно спросил капитан Ким.
— А потом — неожиданно для него — мы возвращаем в землянку нашего героя-артиллериста.
— Меня? — переспросил я.
— Именно, — кивнул комиссар. — Ведь ты точно так же не принадлежал к вышедшей из окружения группе старшины Дорохова. То есть, ты пребывал в точно таком же положении, как и он сам.
— Пока еще не понимаю… - мотнул я головой.
— Разъясняю, - спокойно ответил батальонный комиссар, прикурив очередную папиросу. – Курите, товарищи, - указал он на полупустую пачку всё того же «Дюбека».
Мы с Кимом тоже закурили, а через минуту к нам присоединился и полковой комиссар. Воздух в блиндаже наполнился дымом, хоть топор вешай.
— Итак, мы возвращаем тебя в камеру, - продолжил Фёдор Игнатьевич, - в несколько некондиционном виде… — Он снова затянулся. —. Избитого и полуживого…
Майор Скрипка подался вперед:
— Егор Фомич, что-то не нравится мне твоя затея! Что вы задумали?
— А задумали мы, Григорий Гордеевич, вот что… — батальонный комиссар отложил папиросу и посмотрел на меня. — Твой старший сержант, кстати, меня на эту мысль натолкнул. Сиротинин, ты-то понимаешь, о чем я говорю?
Конечно я понял. И, надо сказать, идея мне понравилась. Она была простой и лежала прямо на поверхности, но одновременно гениальная в своей простоте. Классическая схема.
— Понимаю, товарищ батальонный комиссар, — кивнул я. — Вы хотите использовать меня как подсадную утку.
— Именно, — особист кивнул в ответ и обернулся к своему коллеге. — Я же говорил, что паренек сообразительный – именно то, что нам и нужно. Итак, абверовец сейчас сидит, ждет допроса и мается неведением. А мы ему вместо допроса подкидываем тебя — избитого, полумертвого, с разбитым лицом. И ты ему рассказываешь, что тебя весь день «ломали», пытаясь сделать перебежчиком, предателем и диверсантом. Что выбивали это признание из тебя всеми возможными способами. И им… то есть нам – всё равно, предатель ты на самом деле или нет… Им главное отчитаться перед командованием, сколько диверсантов выявили и поставили к стенке. И что ты, Сиротинин на эту роль подходишь идеально.
Комиссар снова затянулся папиросой.
— И вот тут, товарищи, начинается самое интересное: агент вражеской разведки видит перед собой не дознавателя, а своего — в каком-то роде — собрата по несчастью. Ведь следом придут и за ним. А если дознавателям нет разницы в том, диверсант ты или нет… Это должно подстегнуть вражеского агента к какому-либо действию.
Комиссар посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тот самый холодный расчет.
— И вот тут, товарищи, я в этом уверен, он может проговориться. Скажет что-то такое, чего нам не расскажет ни под какими пытками. Может быть, он даже предложит тебе, Коля, пытаться бежать вместе с ним из-под охраны… И тогда попытайся выдавить из него как можно больше информации: куда и зачем? Возможно, из этой затеи ничего путного и не выйдет, но мы должны попытаться.
— К тому же, из Особого отдела армии, куда мы передали информацию и свои соображения, пришло одобрение, - произнес полковой комиссар. – Теперь, товарищ старший сержант, всё зависит только от тебя…
В землянке повисла тишина, все взгляды присутствующих скрестились на мне.
— Согласен ты на участие в наших «оперативных играх» или нет? – продолжил Егор Фомич. - Не хочу, чтобы ты действовал только по приказу.
— Я готов, товарищ полковой комиссар, - не задумываясь, ответил я. – Только не знаю, сумею ли достоверно сыграть эту «роль»? Ну, и побои мне как изобразить?
Майор Скрипка хмуро посмотрел сначала на комиссара, а затем на меня:
— И как, Егор Фомич, предлагаешь изображать побои? — наконец произнес майор. — Чтобы он выглядел убедительно? Избить?
— Никто его серьёзно бить не собирается, Григорий Гордеевич, — покачал головой полковой комиссар. — Поверхностные ссадины можно легко нанести – даже больно не будет. Разбитую губу — тоже. Крови в медсанбате возьмем, рубаху на груди зальём, лицо помажем, синяк под глаз – и хрен подкопается! - Он неожиданно осёкся и повернулся ко мне:
— Да о чём я… Это всё, если только ты согласен, Николай…
Я и не раздумывал особо, ведь этот гад уже убил Жмуркина, Ефимчука, Джумангалиева, Сапрыкина. Пусть, и не своими руками, но без него не обошлось. А сколько еще наших погибло от его рук и еще погибнет, если нам не удастся узнать его планы?