Честно говоря, я и сам не знал. Опыта агентурной работы у меня не было. Из всего, что я знал про шпионов — это фильмы, да книги, которых я перечитал в своей жизни немало. А тут — реальная война, сорок первый год, и на кону не моя жизнь даже, а жизни десятков, а то и сотен людей.
Если в Рославле действительно действует агентурная сеть немцев, и я её не раскрою — последствия могут быть страшными. Диверсии на железной дороге, подрывы эшелонов с боеприпасами, убийства командиров... Да мало ли что ещё может прийти в голову грёбаным фрицам.
Но и отступать было некуда. Егор Фомич прав — если целого гауптманна заслали в наш тыл, значит, задача у него стратегическая. И если мы его упустим… Я с хрустом сжал кулаки, настраивая себя. Я должен быть спокойным и уверенным - и тогда я обязательно справлюсь. Другого варианта просто нет. Я уже в этой игре, и выход из неё — только один - победить.
Прошло, наверное, с полчаса. Может, чуть меньше. Наконец дверь скрипнула, и в землянку, пошатываясь, вошел Вебер в сопровождении охраны и младшего политрука. Вид у него был тот ещё: гимнастёрка порвана на плече, из разбитого носа сочилась кровь, левый глаз заплыл. Когда дверь за ним закрылась, он медленно осел на нары рядом со мной.
— Ну что, братишка... — гнусаво произнёс гауптманн, осторожно трогая перебитый нос – под его пальцами что-то противно похрустывало. — Похоже, повезло мне сегодня.
— Повезло? — Я сделал вид, что не понял.
— Допрашивал меня один комиссаришка... — Вебер поморщился и оставил нос в покое. — Только начал со мной «работать» — а его тут же дёрнуло начальство. Сказал — через пару часов вернётся, и продолжим…
Он замолчал, тяжело дыша. Я молчал тоже, выжидая.
— Верно ты сказал, что бьют комиссары крепко, — тихо добавил он. — Если бы продолжили, не знаю, хватило бы у меня сил на побег…
Я внимательно взглянул на сокамерника - Вебер был профессионалом и понимал, что если за него возьмутся всерьёз, сил на побег может не хватить. Значит, как предполагал Егор Фомич, он должен сорваться, пока есть хоть какой-то шанс.
— Слушай меня, братишка… — произнёс он, наклонившись ближе. — Ты не передумал? Ты со мной?
— Готов, — хрипло ответил я. — Только... как мы отсюда выберемся? Часовой у двери... И сомневаюсь, что он откроет нам дверь и не будет стрелять…
Вебер злобно оскалился с хищным блеском в глазах.
— С часовым я разберусь – не твоя забота. Слушай внимательно: сюда скоро придёт тот политрук, что уводил на допрос и меня, и тебя, и Дорохова - всех. Зайдет он в землянку один — он всегда так делает... - Вебер сделал паузу, внимательно глядя мне в глаза.
— И?
— А мы его здесь встретим. Ты встанешь рядом с дверью – у стены. Как только он войдёт — ты его бьёшь. Будет отлично, если ты его вырубишь. Если нет – не страшно, главное дать мне шанс завладеть его оружием. Не думай – я это умею делать быстро… А затем через открытую дверь уберу охрану. Я тут пока один сидел уже все продумал. Они сейчас как мухи заторможенные – целую ночь на ногах. Носами клюют будь здоров.
— А дальше? — хрипло спросил я.
— А дальше — валим, братка! — продолжил Вебер. — Землянка наша на отшибе от основных сил, до леса недалеко. Должны прорваться!
Он замолчал, внимательно глядя на меня, ожидая ответа.
Я кивнул, старательно изображая испуг, но и решимость одновременно.
— Хорошо, — прохрипел я. — Я готов. Только ты тоже... не подведи, Еремеев. Если нас поймают — нам обоим крышка.
— А нам и так, и так крышка, Коля. Но я не подведу, — твёрдо произнёс Вебер. — Можешь на меня положиться. А сейчас давай прикинем, как ты действовать будешь, когда политрук явится.
Я сполз с нар и занял указанное гауптманном место у стены рядом с дверью:
— Готов.
— Хорошо, — кивнул Вебер, тоже поднимаясь с нар. — Я буду политруком, а ты покажешь, как будешь действовать. - Он подошел к двери, имитируя положение младшего политрука. — Смотри, — произнёс он, — он заходит вот так — открывает дверь, делает шаг внутрь, оглядывается...
— А если он сразу на меня посмотрит?
Вебер усмехнулся.
— Тогда действуем вот так...
Мы гоняли по кругу разные варианты, да еще и каждый отрабатывали по нескольку раз. Вебер был придирчив, требовал, чтобы я двигался быстрее, точнее, без лишних звуков. Я старался точно выполнять его указания. Наконец Вебер дал отбой, оставшись довольным.