— Скоро придём, — бросил он через плечо. — Ещё немного.
— Быстрее бы… — буркнул я вполголоса. — Жрать охота.
— Потерпишь! — отрубил он. – Сам уже которые сутки не жрамши! – перешёл он с высокого дворянского «штиля» на якобы понятный мне язык рабочих окраин.
Где-то через полчаса мы вышли к окраине леса. Впереди, в пологой низине, виднелась маленькая деревенька, в которой не было даже десятка изб.
— Что за деревня? – поинтересовался я. – На Рославль не очень-то похоже.
— Подол. Это самый пригород Рославля. Одна из деревень нашего родового поместья…
Я мельком взглянул в его глаза и увидел в них что-то странное – какую-то застарелую тоску и горечь.
— И что мы здесь потеряли? — спросил я.
— Я здесь многое потерял… — уклончиво произнёс он, так и не ответив на заданный вопрос. — Пока сиди тихо и наблюдай.
Мы залегли в густых кустах бузины, метрах в ста от деревни. Солнце уже садилось, и деревня постепенно погружалась в летние сумерки. Где-то мычала корова и залаяла собака. Местных жителей, как и домов в этой глуши кот наплакал, да и те в основном старики – они неторопливо копошились в своих дворах и огородах.
Обычная деревенская жизнь, словно войны и никакой нет. Мы наблюдали за жителями до самой темноты, но никакой опасности – военных, милиционеров или чекистов не увидели. Да и откуда им взяться в таком маленьком населённом пункте? У них, наверное, один участковый на десяток подобных деревень.
— Пошли! — наконец произнёс Вебер, выскальзывая из кустов.
— Куда?
— Вон к тому дому, — он махнул рукой в сторону деревни, - крайнему, с резным коньком. Видишь?
Я посмотрел — в самом конце деревни, чуть поодаль от остальных изб, стоял крепкий ухоженный дом за высоким забором. Резные наличники на окнах и фигурный резной конёк существенно выделяли его из остальных весьма убогих домишек.
— Что там? — спросил я.
— Узнаешь, — отрезал Вебер.
Я замолчал, понимая, что большего он мне не скажет - привык, видать, чтобы ему подчинялись беспрекословно. Мы дождались полной темноты. Луны этой ночью не было — небо было затянуто сплошными облаками. Мы крадучись двинулись к деревне, обходя избы огородами.
Вебер шёл впереди, уверенно прокладывая путь. Подойдя к забору указанного дома, немец остановился и приложил палец к губам.
— Не шуми! — прошептал он и ловко перемахнул через высокую ограду, я — следом.
Мы оказались в заросшем палисаднике, который хозяин слегка запустил. Вебер подкрался к окну дома и тихо постучал в стекло. Сейчас и узнаю, к кому мы пришли. Макс отошёл от окна и подошёл к двери, которая в этот момент резко распахнулась изнутри.
На пороге стоял старик - суровый, кряжистый, с взъерошенной густой бородой, основательно побитой сединой. В одной руке он держал старый обрез, в другой — керосиновую лампу, которая освещала его лицо, изрезанное глубокими морщинами.
— Какого хрена забыли у меня во дворе, господа хорошие? — хрипло произнёс он, не опуская обреза. — Шагайте отсель по-хорошему, пока не шмальнул...
Вебер шагнул вперёд, под свет лампы, и тихо произнёс:
— Здравствуй, Савелий… Не узнаёшь меня?
Старик замер, подслеповато прищуриваясь и подвигая свет поближе к лицу Вебера. А затем лампа в его руке дрогнула, а губы задрожали.
— Не может быть... — прошептал он, и голос его сорвался. — Не может быть...
Обрез в его руке опустился, едва не выпав, а старик продолжал смотреть на Вебера так, словно увидел привидение.
— Максимка… Максим Карлович... — выдохнул он наконец, и в этом обращении было столько благоговения, что я невольно насторожился. — Молодой барин... ваше благородие... Вы ли это?
— Я, Савелий, — тихо произнёс Вебер. — Я вернулся.
Старик вдруг дёрнулся всем телом, а по его морщинистым щекам покатились крупные слёзы.
— Батюшки... — прошептал он. — Не думал, что еще свидеться придётся… - Старик перекрестился. — А как же вы здесь... — прошептал он. — Ведь вас, если узнают…
— Значит, никто не должен об этом узнать, Савелий, — тихо произнёс Вебер. — А через несколько недель это уже не будет иметь никакого значения.
После этих слов старик выпрямился, насколько позволила его старческая сутулость, и вдруг, словно спохватившись, с подозрением оглянулся по сторонам:
— Ой, батюшки... Да вы не стойте на пороге – проходите-проходите, ваши благородия!