Последним в парилку зашел и сам Вебер. Баню, как оказалось, он тоже весьма уважал. Парились мы долго - с толком, с чувством, с расстановкой, временами выскакивая на улицу и окатывая себя ледяной водой из бочки, куда её заблаговременно натаскал старик из колодца.
Когда мы закончили банные процедуры, на столе под навесом нас уже ждали тарелки с нарезанным солёным сальцем и хлебом, солёные огурчики, большой горшок с домашним квасом, охлажденным в погребе, и запотевший графин с самогонкой.
— Ну что, Савелий, — произнёс барон, пока старик разливал прозрачную жидкость по стопкам, — надо выпить за встречу! Мы с тобой словно целый век не виделись…
— Согласен, - ответил старик, поднимая стопку.
Мы с Вебером тоже подняли спиртное, чокнулись и выпили. Самогон на этот раз оказался куда мягче предыдущего – он мухой пролетел по пищеводу, а разорвался ядерным зарядом уже в желудке, разливаясь по телу горячими волнами. Закусили салом — тонкие прозрачные ломтики таяли во рту, оставляя приятный пряный вкус специфического посола.
— Вот я вкус этого твоего сала, Савелий, с самого детства помню, - признался немец.
— А уж как батюшка ваш этот посол уважал… - Старик смахнул из глаза слезу, вспомнив былые времена.
— И ведь никто его повторить так и не сумел, - покачал головой Макс, показывая старику, чтобы наливал еще. – А как отец по нему за границей скучал… Обещай, Савелий, что как только батюшка себе имение вернёт, научишь нашего повара точно так же сало солить!
— Обещаю, ваше благородие! – клятвенно побожился старик. – Сколь мне годов-то осталось? А так будете сальце откушивать, да старого Савелия добрым словцом поминать.
— Ты подожди помирать-то! – расхохотался Макс. – Ты еще крепкий старик – рано тебе помирать! Ты должен своими глазами увидеть, как дворянский род Веберов вновь займет подобающее место.
— Жаль только, что под ерманцами, ваше благородие… - Покачал головой дед.
— А вот этого я чтобы больше не слышал от тебя, Савелий! – резко заткнул рот старику гауптманн. — Скажешь, где-нибудь, так и подведёшь себя по монастырь! А меня может рядом и не оказаться. Привыкай, что немцы теперь здесь полными хозяевами будут. Да и что мы с батюшкой чистокровные прусаки – Urpreuße – хоть и несколько поколений моих предков жили здесь, в России! Так что держи язык за зубами, Савелий! Понял?
— Понял, как не понять… - Кивнул старик.
— Давайте за родителей! – поднял стопку Вебер.
И мы выпили, потом еще и еще. Не скажу, чтобы я наклюкался до чёртиков, но молодой Колин организм, не привыкший к таким ударным дозам спиртного, основательно повело. Но вот головы я так и не потерял. Не знаю, может это было еще одной проверкой от Вебера, но, похоже, я и её выдержал.
Немец то и дело подбрасывал провокационные темы, касающиеся фашистского нашествия, но я на них не вёлся – талдыча гауптманну одно и то же, словно заезженная пластинка, что я теперь его человек. Только его и ничей больше – поскольку уже совершенно запутался и не знаю, кому доверять. Но с красными теперь мне точно не по пути.
— Максим Карлович, а что будет, когда немцы возьмут Рославль? – Я тоже решил потихоньку собирать информацию о дальнейших планах гауптманна. — Как мы действовать будем?
Вебер усмехнулся, в его глазах снова зажегся тот самый фанатичный огонек, который я заметил ещё в лесу у ручья.
— Рославль? — переспросил он, словно я задал ему какой-то детский и несущественный вопрос. — А что Рославль, Коля - это лишь одно звено в большой цепи. Да, он мне дорог, как родной, но Россия большая. Если думаешь, что когда наши танки войдут в город, мы с тобой сразу сядем пить чай на верандах, то ты глубоко ошибаешься. Дел у нас с тобой будет еще по горло.
Он поднялся с лавки и начал размеренно расхаживать по двору, заложив руки за спину.
— Сколько ещё не взятых городов? Смоленск, Вязьма, Брянск, Орёл, Тула... А за ними — Москва! Наша задача — не просто ждать, когда фон Браухич[2] постучится в ворота столицы, а действовать в тылу красных, сеять хаос, страх и ужас!
Я молча кивал, делая вид, что внимаю каждому слову. На самом деле я точно знал, чем закончится этот «победный марш до Москвы». Но пока что мне предстояло играть роль малюсенького винтика в отлаженном «механизме немецкой разведки», чтобы в нужный момент этот «механизм» намертво заклинило.