Пока я делал вид, что пытаюсь достать удостоверение, которое, якобы, застряло в кармане, гауптманн действовал с пугающей скоростью и точностью. Он резко шагнул к младшему лейтенанту, сокращая дистанцию, и одним хлестким ударом вырубил чекиста. Колобков даже не вскрикнул — его глаза закатились, и он потерял сознание.
Оба сержанта мгновенно дёрнулись, направляя стволы ППД в сторону немецкого диверсанта. Но выстрелов не последовало — сработал страх зацепить своего командира, обмякшим телом которого словно живым щитом прикрылся гауптманн. Нужно было срочно действовать и мне, пока еще была возможность спасти жизни всем ребятам из патруля.
Пока внимание сержантов было приковано к Веберу и его «заложнику», я рванул к ближайшему чекисту. Техничным, взрывным прыжком я преодолел это расстояние, ударив сержанта госбезопасности ребром ладони в область на шее чуть ниже уха и челюсти, туда, где проходит сонная артерия. Тот дёрнулся, не успев среагировать, и беззвучно рухнул на землю.
Чекист – довольно молодой парень, оставшийся в одиночестве, замешкался. Всё произошло настолько быстро, что его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Я краем глаза увидел, как Вебер, не выпуская тело младшего лейтенанта, нырнул рукой в кобуру, выдергивая «ТТ».
Если я сейчас что-нибудь не сделаю, он обязательно убьёт парня, а допустить этого я не мог. Пока еще удавалось избежать жертв, а вырубленные энкавэдэшники скоро очнутся. Поэтому, я резко сместился к гауптманну и со всей дури толкнул его в бок, сбивая прицел.
И в этот же момент перепуганный, но всё же сообразивший, что к чему, чекист надавил на гашетку. Оглушительная очередь разрезала воздух, прошивая пустое пространство, где я стоял мгновение назад. Я реально услышал свист и дуновение ветра от просквозивших в опасной близости пуль.
От моего удара Вебер пошатнулся и упал, выпустив из рук тело младшего лейтенанта госбезопасности. Он технично перекатился по асфальту и вскочил на ноги только за углом ближайшего дома, выйдя из зоны поражения. Я влетел туда же буквально секундой позже.
— Уходим! — прохрипел я, хватая гауптманна за рукав.
Мы рванули вдоль стены дома, стараясь поскорее скрыться. Пули свистели над головами, впивались в штукатурку, поднимая облака белой пыли, но мы уже нырнули в узкий проход между сараями, перебрались через разваленную поленницу, а затем нырнули в густые заросли заброшенного сада.
Затем мы петляли между покосившимися заборами, перелезли через какую-то полуразрушенную каменную ограду и выскочили на узкую улочку, где тут же смешались с потоком беженцев, спешивших к вокзалу. Бабы в чёрных платках, старики с тележками, плачущие дети — всё это мелькало перед глазами разноцветным калейдоскопом.
На улице Вебер вновь расправил плечи и зашагал уверенно - наша форма госбезопасности снова работала безотказно — люди шарахались от нас в стороны, освобождая дорогу. Пройдя так с полкилометра, мы свернули в какой-то глухой двор, пересекли его насквозь, вышли к очередной улочке, потом ещё к одной.
Вебер ориентировался в городе, как крыса в родной канализации — видимо, не зря он тут когда-то рос. Наконец он остановился.
— Вроде оторвались, — выдохнул гауптманн, сдвигая фуражку на затылок и отирая рукавом пот со лба. Как мы умудрились их не потерять в этой круговерти – уму непостижимо.
— Не зацепило тебя? – поинтересовался я.
— Нет, - мотнул головой немец. – Но я не забуду, как ты меня спас. Барон фон Вебер такого не забывает.
— Не стоит благодарностей, Максим Константинович, - ответил я, старательно изображая смущение и облегчение одновременно. – На войне обычное дело…
Но на самом деле внутри у меня всё кипело и бурлило. Потому что я только что осознал одну простую и страшную вещь: мне сегодня дико повезло. Ведь я толкнул Вебера в бок, спасая от его пули чекиста, а фриц подумал, что я спасал именно его.
Но второй раз мне так уже не повезёт – такое бывает только раз в жизни. Больше мне не удастся спасти своих и не вызвать подозрений у Вебера. А что подобные происшествия еще будут, я не сомневался. И что тогда делать? Стрелять в своих, но мимо, чтобы сохранить легенду? Или плюнуть на неё, но при этом, скорее всего, погибнуть самому, а заодно и погубить всю операцию?
— Ладно, давай поторопимся - после такого шума скоро начнётся настоящая облава.
Глава 22
Наконец мы свернули в какой-то узкий и кривой переулок, застроенный частными домишками. Здесь, среди покосившихся заборов, палисадников с разросшейся крапивой и кур, роющих землю прямо на улице, война казалась далёкой и нереальной. Она напоминала о себе временами, когда вдалеке завывала сирена воздушной тревоги.