Вскоре Вебер остановился перед ничем неприметным домиком, утопающим в зарослях старых разросшихся яблонь. Фасад, выкрашенный когда-то давно в тускло-зелёный цвет, почти сливался с растительностью. Таких убогих избушек в этом районе были десятки.
Немец распахнул калитку и по-хозяйски зашёл во двор. Во дворе нас встретила сморщенная старуха в грязном фартуке, она скользнула по нам безразличным взглядом и удалилась в сторону огорода.
— Хозяйка дома, — ответил на мой невысказанный вопрос гауптманн. — Лишнего не треплет, комиссаров ненавидит – у неё муж и сын сгинули в лагерях. Правда, было за что – оба отъявленные рецидивисты.
Мы вошли в дом, прошли через сени, пахнущие прелой картошкой и мышами, и попали в горницу. Здесь было на удивление чисто, похоже, кто-то из людей Вебера лично следил за порядком. У стола сидели двое - я сразу их узнал - те самые «чекисты», что расстреливали меня на сеновале Савелия.
Худой, с холодными бесцветными глазами и хищным профилем. И коренастый, с перебитым носом и рваным шрамом на скуле. На этот раз они были в застиранных гимнастёрках без знаков различия, но опасность, которой веяло от этих уродов за версту, никуда не исчезла.
На столе стоял нехитрый обед: тушёнка, хлеб и чай.
— Итак, господа, — произнёс Вебер, снимая фуражку и бросая её на комод, — знакомьтесь - это теперь тоже наш человек. Устроенную нами проверку он выдержал, и с этого момента является полноценным членом команды.
— А на кой он нам, Максим Константинович? – произнёс худой, медленно поднимаясь. — Он ведь совершенно никчемный пушкарь. Ну, разве что нервы крепкие…
Его движения были плавными и текучими, выдавая в нём опасного противника в случае столкновения. Видно, что в разведшколе Абвера с ним основательно поработали инструкторы рукопашного боя.
— Не забывайся, Профессор! – Вебер тут же поставил худого на место. – Здесь только я решаю, кто нам нужен, а кто нет!
— Яволь, герр Вебер! – щелкнул каблуками Профессор, будто находился на занятиях в разведшколе.
— То-то же! – благосклонно кивнул головой гауптманн. – И кстати, - фон-барон повернулся ко мне, - отныне ты – Пушкарь.
— Профессор, - диверсант протянул мне сухую, но крепкую ладонь с длинными пальцами. — Извиняй, если что не так...
После этих слов коренастый ухмыльнулся, ведь это он, падла, врезал мне по рёбрам, которые до сих пор ныли.
— А почему Профессор? – надо было как-то поддерживать разговор с этими предателями.
— Мой отец из дворян. Он был профессором истории в Московском университете. Его забрали в ЧК в тридцать первом, а в тридцать восьмом – расстреляли… Мать умерла от сердечного приступа… Я спасся чудом - мне помог выскользнуть за границу один из высокопоставленных друзей моего отца… Но спасти его он был не в силах…
— Ой, слышь, профессор, не трынди! – хрипло произнёс второй подручный Вебера – коренастый мужик со шрамом. – Тошно уже от твоего нытья!
— А это – Айболит, или Доктор, - усмехнувшись, произнёс барон, указав на коренастого.
— Действительно доктор? – спросил я, уж очень говорящей была его кличка.
— Не, не угадал, фраерок, - мотнул головой Айболит. – Ну, какой из меня лепила?
— Медвежатником он был, - пояснил Вебер, - причём, мирового уровня! Всю Европу исколесил, пока в Рейхе, наконец-то, не попался.
— А почему Айболит? – не понял я.
— Так он с врачебным фонендоскопом сейфы вскрывал, что щелчки механизма лучше слышать. Тем и заработал себе прозвище в соответствующих кругах. Вот, вроде бы, и познакомились, - произнёс Вебер. – С остальными увидишься позже – но они мелкие сошки. А вот с Профессором и Айболитом придётся плотно работать.
— Да на кой нам этот дрищ, пахан? – теперь уже Доктор отчего-то полез в бутылку, хотя прекрасно видел, как Профессор получил нагоняй от Вебера. – Он же не годен ни на что путное! Если тебе еще люди нужны, так скажи, пахан, я мигом свистну…
— Какой я тебе пахан? – неожиданно окрысился немец. – Ты разговариваешь с офицером Абвера, настоящим дворянином и чистокровным арийцем, тварь!
— Виноват, герр гауптманн! – вскочил на ноги Доктор, вытянувшись по струнке и прижав руки к бокам.
— Распустились тут совсем! А от твоих друзей-уголовников, Айболит, меня уже тошнит! – фыркнул гауптманн. – Слишком много гонору, и совершенно не умеют подчиняться приказам.