Я невольно присвистнул: в своём времени я читал про то, как немецкая разведка готовилась к войне с Советским Союзом. Как они собирали информацию, как вербовали агентуру, как изготавливали поддельные документы. Но чтобы вот так — целый склад формы — это было что-то непередаваемое.
— Откуда такое богатство, Доктор? — не удержался я, подходя к одной из стопок и осторожно развязывая бечёвку. Внутри оказалась новенькая, хрустящая гимнастёрка старшего комсостава.
Айболит ухмыльнулся, доставая из кармана портсигар и закуривая.
— А ты думал, мы тут, фраерок, время даром теряли? — выпустил он струю дыма в пыльный воздух. — Мы здесь еще с тридцать девятого запасы делать начали. На армейских складах выкупали-выменивали, всегда можно найти нужного интенданта-кладовщика, кто руки погреть горазд…
Я молча слушал, развязывая свёртки и примеряя форму на себя. Вскоре я подобрал себе полный комплект младшего лейтенанта, прицепив на неё все полагающиеся знаки различия. И уже облаченным в эту форму я вернулся в избу.
Айболит, спустившийся следом за мной, снова взял в руки «Лейку», настроил объектив и указал на табурет:
— Садись, Пушкарь. Сейчас тебя в этой форме запечатлим...
Я сел, выпрямив спину. Айболит сделал несколько снимков, а затем произнёс:
— Хватит. Теперь давай гражданку.
Он ушел куда-то в избу и вернулся с белой ситцевой рубахой. Я переоделся - рубаха была немного великовата в плечах, но в остальном сидела нормально.
Айболит ловко собрал лишнюю ткань прищепками на спине и снова усадил меня на табуретку перед фотообъективом.
— Сойдет под пиво, — оценил он свою работу.
Я сделал серьёзное лицо, и Доктор щёлкнул затвором несколько раз.
— Всё, — произнёс он удовлетворённо. — Теперь проявлять пойду. А профессор тем временем тебе ксивы нарисует.
Я кивнул и остался сидеть на табурете, глядя, как Айболит откидывает крышку подпола и спускается вниз с камерой. Охренеть! Да у них тут целая лаборатория по изготовлению фальшивых документов! Подготовка диверсантов меня просто шокировала. Неужели они еще и корочки сами рисуют? О чем я и спросил вернувшегося с улицы Вебера, который уже успел переодеться в гражданку.
— Чистые бланки документов были изготовлены в Германии, а вот фотографии и печати приходится делать уже на месте. Этим Профессор у нас занимается – он еще тот педант-ювелир. Знал бы ты, сколько народу мне пришлось лично отфильтровать из курсантов в разведшколе, чтобы выбрать именно этих. Зато усилия не прошли даром, созданный мной «Meldekopf»[1] оказался почти идеальным.
Я не знал, что такое «Meldekopf», но переспрашивать не стал, догадавшись, что это база диверсантов, на которой мы сейчас и находились.
— Мне мама всегда говорила: хочешь что-то сделать хорошо – сделай всё сам, - произнёс я.
— Твоя мама была мудрой женщиной, - согласился со мной немец. – форму, гляжу, ты себе уже подобрал, - констатировал он.
— Подобрал и подготовил, - ответил я.
— Подготовил, но не до конца, — усмехнулся Вебер. – Так не подойдёт.
— Почему? – не понял я.
— Потому что она слишком новая, — ответил Макс. — Даже не обмялась и не стиралась ни разу. Я тут размышлял, почему к нам патруль прицепился… И одна из причин – форма у нас была канолевая[2]. Мой прокол.
— А ведь и правда, Максим Константинович. И что нам с этим делать?
— Отдадим хозяйке, чтобы она её хорошенько выстирала, потёрла на доске и выкрутила.
— Сделаю, — коротко ответил я, скидывая галифе и собирая форму в кучу.
— Мою тоже отнеси, - распорядился немец. – Сегодня мы точно с базы никуда – пусть в городе суета немного уляжется. Да и подумать хорошенько надо над дальнейшими действиями…
К вечеру Айболит разродился фотографиями, и отдал их Профессору, который их ждал.
— Профессор, а можно посмотреть, как ты их… ну, того…
Диверсант усмехнулся:
— Хочешь посмотреть, как сделать качественную липу?
— Ну, да, - пожал я плечами, - а вдруг когда-нибудь самому придётся…
— Согласен, полезный навык. Пойдем, покажу, как раз и лаборатория, - он кивнул в сторону подпола, - освободилась.
Мы спустились в подвал. Против моего ожидания, вместо тёмной земляной и сырой ямы, было полноценное и весьма оборудованное рабочее помещение. Стены — обшиты струганными досками, пол — тоже. В углу даже имелась небольшая чугунная печь-буржуйка с трубой, выведенной наружу.