Я добил папиросу, пока из гильзы не вывалился огонёк и бросил окурок в траву. Потом поднялся, отряхнул штанины и зашёл в избу. В горнице было темно, только Айболит всё так же храпел на своей кровати. Профессор еще не выбрался из подвала – рисовал мне документы.
Я выбрал одну из кроватей, на которой, похоже, никто еще не спал, разделся, оставшись в нижнем исподнем, и лёг. Сетка громко заскрипела, но я не обратил на это внимания - постоянная необходимость держать себя в руках, играть роль, просчитывать каждый шаг, вымотали меня основательно.
Стоило только закрыть глаза, как я тут же вырубился. А выдернул меня из этого забытья резкий толчок в плечо.
— Пушкарь, подъём!
Я мгновенно открыл глаза. В хате было темно, и только тонкая полоска лунного света, серого и холодного, пробивалась в окно. Рядом на кроватях спали Профессор и Айболит. Вебер стоял надо мной, уже одетый в гражданку, лицо его было серьёзным, собранным.
— Который час? — хрипло спросил я, садясь на кровати и протирая глаза.
— Три. Одевайся — и выходи.
Я кивнул, соскочил на пол и тоже принялся одеваться в гражданку, которую мне приготовили — застиранная ситцевая рубаха в мелкую клетку, тёмные брюки, старые, но крепкие ботинки и весьма поношенный пиджак. Всё это мне вчера принесла хозяйка дома, когда я уже забрался в кровать, молча сунув в руки узел. Я запихнул пистолет в карман, нацепил на голову кепку и вышел во двор.
— Бери, — тихо бросил он, протягивая мне холщовый вещмешок.
Я взял, он оказался неожиданно тяжёлым, а внутри что-то металлически звякнуло. Что там лежало, спрашивать я не стал — Вебер не любил лишних вопросов. Надо будет - скажет.
— Паспорт, - протянул он мне плотную книжечку, которую, похоже, слепил вчера Профессор. - Это бронь и удостоверение эвакуируемого, - в мою ладонь легло еще две бумажки. - На всякий… Но попадаться, как и оставлять свидетелей… Сам понимаешь.
Я открыл паспорт и быстро пробежал глазами по строчкам – теперь я Панкратов Иван Степанович, уроженец Рославля двадцати лет. Остальное смотреть не стал, спрятав документы в карман. Сам гауптманн навьючился точно таким же мешком, как у меня. Он поправил свою ношу и кивнул мне.
— Выходим огородами.
Мы перелезли через низкий плетень, прошмыгнули между грядок с картошкой и капустой, нырнули в узкий проход между двумя покосившимися заборами. Я шёл следом. Мы выбрались на узкую улочку, застроенную одноэтажными домишками. Вебер прижался к стене, жестом велел мне остановиться и сам заглянул за угол. Постоял так секунд десять, потом махнул рукой — идём.
Так мы и двигались — перебежками, от стены к стене, от забора к забору, от тени к тени. Один раз Вебер резко дёрнул меня за рукав и втянул в подворотню — по улице прошёл патруль – трое красноармейцев с винтовками. Мы замерли, прижавшись к какой-то стене.
Патруль прошёл, удаляясь, и его шаги постепенно растворились в утренней тишине. Вебер выждал ещё минуту, потом кивнул — пошли. Мы пересекли какую-то площадь — пустую, обогнули каменное двухэтажное здание с выбитыми окнами — похоже, бывшую школу или контору — и нырнули в очередной переулок.
Вебер шёл уверенно, не сбиваясь, словно хорошо знал эти места. Мы вышли на какую-то широкую улицу, по обеим сторонам которой стояли старые, ещё дореволюционной постройки, двух- и трёхэтажные дома с лепниной на фасадах и коваными решётками на окнах первых этажей.
Вебер свернул с улицы и нырнул в высокие, заросшие плющом ворота. Мы оказались в каком-то дворе — большом, запущенном, с разбитой каменной дорожкой, по которой давно не ступала нога человека. Травы тут было по колено, а кое-где и по пояс — крапива, лопухи, лебеда, одичавшая смородина.
Посреди двора возвышался старый фонтан — давно высохший, с отбитыми краями чаши, в которой скопилась дождевая вода и плавал прошлогодний лист. За фонтаном, в глубине двора, темнело старинное двухэтажное здание. Каменное, с колоннами у крыльца, с высоким цоколем и полукруглыми окнами подвала, частично замурованными, а частично — забитыми досками.
— Где мы? — тихо спросил я.
Вебер повернулся ко мне. В предрассветном полумраке его лицо казалось серым, каменным, а глаза — особенно холодными.
— Это бывший особняк моей семьи, — произнёс он. — Дом баронов фон Вебер. Мой прадед построил его в тысяча восемьсот пятидесятом году. Здесь я родился. Здесь я провёл детство. А сейчас в нем располагается городская библиотека. Но нам нужно попасть в его подвалы.
Вот оно что. Родовое гнездо барона.
— Как мы туда попадём? — спросил я. — Не через главный же вход?