— Так поэтому ты тогда мне отказала? — спросил я. — Из-за квартиры?
Ива поперхнулась дымом, уставилась на меня непонимающим словно взглядом, но я точно знал, что она все прекрасно понимает. Я поискал глазами трусы, не нашел и натянул брюки прямо на голое тело. Потом увидел трусы, залетевшие под шкаф, хотел переодеться, но не стал, засунул трусы в карман.
— А что ты хотел? — воскликнула Ива. — Чтобы я ради совершенно неясных перспектив жизни с тобой наплевала на трехкомнатную квартиру стоимостью сто тонн грина? Ты же ведь свою отдал бы Марине, верно? И что мне — снова ютиться по съемным, только не с Аббасом, а с тобой? И в чем разница? Знаешь, как мне все это остоп…дело? Знаешь, как хочется свой угол иметь, откуда никто не прогонит? В своей кровати спать как хочется?! Да откуда тебе знать, ты ведь так никогда не жил. Да и черт его знает, как бы у нас с тобой стерпелось-слюбилось, у меня характер, знаешь, не сахар. Бросил бы ты меня через полгода на хрен, и куда мне тогда? На Ленинградку, за пятьсот рублей сосать на заднем сиденье? Нет уж, лучше свое говно под боком, притерпелась давно, не воняет!
Я слушал ее, но не слышал. Чувство чего-то оскорбленного — достоинства? любви? самолюбия? — бурлило во мне, как смыв в унитазе. Я закончил одеваться и двинулся к выходу.
— Арсений, не уходи! — со знаменитой интонацией «Не виноватая я!» в голосе закричала сквозь слезы Ива, зачем-то прикрывая простыней грудь. — Пожалуйста, не бросай меня!
Но я ушел, и взорвавший перепонки грохот двери отрезал от меня ее крик и ее слезы. Я на самом деле очень сильно обиделся на нее. Ведь выяснилось даже не то, что она не любит меня — с этим я уже как-то смирился, уповая на то, что любовь у разных людей возникает и протекает по-разному. Во мне, например, она рождается сразу, чуть ли не с первого взгляда, применительно к химическим процессам это — взрыв. А в ком-то она долго загорается и тихонечко горит тусклым костерком — ну, вот такая у них любовь. Какая любовь у Ивы, я не знал, но ее «весоˊвая» манера бесконечно качаться, уверен, не добавляла ее любви внезапности и искрометности. В общем, хрен с ней, с любовью, яркость моих ощущений от факта обладания Ивой была от этого ничуть не меньше. Хуже, что Ива в меня не верила. Она променяла меня на какую-то сраную квартиру стоимостью несчастных сто тысяч баксов! Господи, да было время, когда я столько зарабатывал за месяц! Правда, в тот момент мои дела шли существенно хуже, и Ива была вполне в курсе этого. И что? — она прагматично рассудила, что синица в руке лучше, что журавля может и не быть? Так я же и говорю — не верила! В общем, меня на этом как-то заело. Ну, хотя, что ж ее — убивать за это? Ну, не может человек броситься в омут с головой, не может! На следующий день, слегка отойдя, я взял уже было в руки телефон, чтобы набрать ее номер, извиниться, сгладить, восстановить, но палец мой привычную джигу по хорошо памятным цифрам таки и не сплясал. Наверное, я просто ждал, что первой позвонит она, но она не позвонила. Не позвонила она и на следующий день, и через неделю. Я сжал зубы и в отместку стер в телефоне ее тщательно зашифрованный номер.