— А что? — подхватил я. — Кстати, это — идея! Полгода мучений в аппарате Илизарова — и плюс пять сантиметров ног гарантировано. Еще шпильки повыше, и лампочки будешь сшибать. Чисто Джулия Робертс, в натуре! А во-вторых… Про любовь — это уж совсем ни к чему. У нас и по возрасту мезальянс совершеннейший, и мама и… все остальное. Да вообще-то и женат я, между прочим, у меня семья, сын-придурок немногим тебя старше…
— Ага, что-то вам жена с сыном не мешала двенадцать лет с мамашей якшаться! — возмущенно прохлюпала в ответ Дарья.
— Ну, это другое, — авторитетно возразил я. — Я твою маму любил. Это, знаешь ли, многое… если не оправдывает, то объясняет, по крайней мере.
— А я вас люблю! — подскочила Дарья. — Это ничего не объясняет, ничего не оправдывает?
Ее залитое слезами личико пошло пятнами, в рту надувались смешные и одновременно очень трогательные пузыри.
— Да откуда эта любовь-то взялась?! — не выдержал я. — Ты себе нафантазировала что-то, напридумывала. Бурю себе в голове взбила, и теперь эта буря тебя закружила и уносит, как Элли с ее домиком.
— Ничего я не напридумывала! — закричала Дарья, сжимая кулачки. — Я давно вас люблю, с детства! Сколько помню, столько люблю! Это — годы, это большая часть моей жизни, вы понимаете?!
Я осторожно посмотрел на Дарью — она снова, как пять минут назад, сидела в постели, совершенно не стесняясь наготы, и смотрела на меня. Ее глаза уже не излучали ненависть, и только припухшие губы и красные белки напоминали о недавних слезах.
— Поцелуйте меня, Арсений Андреевич, — жалобно произнесла она.
«Ну, ты… терминаторша юная!» — чертыхнулся я, отдав должное Дарьиной целеустремленности — ее, как и совершенную машину-убийцу из сериала, было не обмануть, не объегорить, с панталыку не сбить, ее программа всегда ясно видела цель и после любых девиаций возвращала свою хозяйку на маршрут, к этой цели ведущий. И отказать-то этому несчастнейшему на вид существу в такой пустяковой просьбе было сейчас, ну, просто невероятно! Я искал причины, и не находил их. Плохо искал? Наверное. Знал ли я, что за этой пустяковой просьбой может последовать? Знал, знал…
— Слушай, что ж ты меня все по батюшке, да на «вы»? — еще хоть на минуту попытался отсрочить неизбежное я. — Я себя, право, педофилом каким-то чувствую! Дряхлый продюсер соблазняет юную старлетку.
— Поцелуй меня, Арсений, — не приняв шутки, мгновенно исправилась Дарья. — Поцелуй скорее, я больше не могу.
Она смотрела на меня этими своими — совершенно матерниными — глазами, смотрела и звала. Есть вещи, которым человек не может сопротивляться, потому что он так устроен. Я никогда не мог сопротивляться молчаливому зову Ивиных глаз. Вот и сейчас — головой, мозгом я понимал, что передо мной совсем не Ива, но чувства, ощущения, память отказывались верить и — хотели, умоляли, заставляли подчиниться этому тихому и одновременно всезаглушающему зову. Дарья ждала меня, подставив, как под стекающую с листа каплю росы, приоткрытые, влажные губы. Вы бы не поцеловали? Вы бы не сделали этот назревший, нависший, логический шаг вперед? С третьей уже попытки? Я лихорадочно перебирал в голове варианты развития событий, исключающие этот поцелуй: не то, чтобы их не было, просто они мне не нравились. Я поцеловал.
Ее губы были мягкие и соленые, и отрываться от них — я сразу понял — мне не хотелось. Она обвила меня за шею руками и утянула вниз, на подушку. Я выставил руку для равновесия и наткнулся ладонью на ее грудь. Не разрывая поцелуя, Дарья ахнула, своей рукой прижала мою ладонь к себе — крепко, горячо. Я почувствовал, как где-то внизу, на донышке, я начал стремительно нагреваться, как вода в кастрюльке, под которой на всю врубили газ. Заструились вихреватые конвекционные нити, побежали ниточки пузырьков. Первый раз булькнуло, упало, булькнуло снова и — понеслось, с бурлением, шипением и раскаленными брызгами: я закипел. Дарья врожденной женской интуицией немедленно уловила это, отпустила мою руку, горячо шепнула: «Ложись. На спину. Ложись», и я послушно последовал ее приказу. На секунду мы пересеклись взглядами: не знаю, что было в моих глазах, в ее — плыли облака, улыбалось зеленоватое небо, пели райские птицы. Это было что-то… сказочное, волшебное, и предназначалось это одному мне. Не представляю мужчину, способного увидеть такое и уйти. Я точно не способен. Я перевернулся на спину, стянул с бедер одежду, и Дарья накрыла меня собой.
Все отношения между мужчиной и женщиной делятся на «до» и «после» того, как одна некая его часть непостижимым образом оказывается у нее во рту. Это — граница, рубикон. После ее перехода возврата нет. До этого люди разного пола могут быть друг другу кем угодно — друзьями, сослуживцами или просто знакомыми. Но как только губы женщины кольцом сжимаются вокруг этой вашей части — все, вы — любовники. На ближайшие полчаса или на долгие годы — это уж как карта ляжет. И в любом случае вы уже никогда не сможете быть друг с другом прежними. Это всегда будет между вами, это — как пасту выдавить из тюбика, или ребенка родить — обратного хода нет.