Её императорское высочество попросила лэйра Альвентея задержаться на посту Верховного судьи на неопределённый срок. И даже будто бы за это извинялась. Совсем молодая, обученная, но не привыкшая править, она заводила новые и укрепляла существующие связи, не торопилась менять людей на ключевых постах, если они её устраивали. Райдер устраивал. Его особый дар видеть ложь и истину в первое время правления были нужны ей как никогда. Особенно после раскрытого заговора, когда династию Ферсвайт решили сместить и посадить править другого императора. Райдер, скрывавшийся под маской, помогал определить степень вины – и выносил приговор. Законом разрешалось, в случае необходимости, продлевать срок службы и даже оставлять Судью на второй срок. О втором сроке принцесса не просила, но задержаться на посту ещё на несколько месяцев Райдер оказался обязан. Дело было не только в том, что Ивейра хотела сохранить подле себя надёжных людей. Поиски новой кандидатуры велись уже давно – и никого подходящего на примете не оказалось. Не появилось пока мага с достаточно мощным для роли Судьи даром. Я не очень-то понимала, кто и как его ищет, учитывая строжайшую тайну личности – ведь те, кто занимается поисками, могут легко проверить составленные для принцессы списки и вычислить того, кто в итоге получит назначение – но на этом Рэй невесело улыбался. И ничего не разъяснял. Я поняла и не приставала с требованиями раскрыть тайну – если разобраться, я и так знала больше того, что полагалось.
Рэй слушал негромкую ровную речь её высочества и мрачнел с каждым словом. А в словах Ивейры не было фальши – никакие амулеты не мешали Судье слышать истинное звучание слов. Он понимал положение будущей императрицы – но при мысли о том, что придётся пожертвовать личным счастьем пусть даже на три, четыре месяца, даже на два – ему хотелось выть. Но правителям не отказывают. Тем более тем, кому обязан своим нынешним положением. И, выслушав повеление принцессы, Рэй не смог озвучить свою просьбу. В тот раз не смог. Я тоже расстроилась, но, к сожалению, не могла не понять: момент был бы неподходящий. «Я понимаю, что вами движет, Ваше высочество, но простите-извините, мне срочно жениться приспичило»?
Я успокаивала и себя, и Рэя: самое главное, мы вместе, у нас есть любовь и полное взаимопонимание, наши желания совпадают. И сбудутся. Просто немного позже, чем мы хотели. Ведь я носила помолвочный браслет, а на руке Рэя красовался мой подарок: я заказала ему похожий. Мужчины не обязаны носить такое украшение постоянно, достаточно лишь для определённых выходов в свет, но Райдер его не снимал.
Мы оставили всё как есть, зная, что это временно. Жили на два города: в Гельдерт приезжали ненадолго, в остальное время наслаждаясь морским воздухом и тёплым климатом Лордброка. В своём родном городе я появлялась очень редко, даже подумывала продать дом родителей. Долгое время он был дорог мне как память о них, но… Без них, без частички их тепла это оказался совсем другой дом.
Райдер избавил меня от вынужденного уединения, но, вернувшись в свет, я не стала общительнее, даже подругу не завела, хотя бы одну. Гостей мы принимали нечасто: хотелось каждую свободную минуту проводить только вдвоём. Не приелось, не надоело, всегда было о чём поговорить, даже не касаясь судейских тайн, всегда находились дела, требовавшие совместного внимания. Я потихоньку вникала в дела своей семьи, в наследство: с толковым управляющим и парой помощников, отобранных и проверенных лэйром Альвентеем лично, это было не так сложно. Помогала с лордброкским рестораном, чтобы Рэю не приходилось подолгу сидеть над бумагами и счетами: пусть тратит это время на меня, и он, посмеиваясь, с моими нехитрыми доводами согласился. Очень любила совместные вечерние прогулки по берегу и тихие вылазки на тот остров, где получила предложение руки и сердца.
Училась работать со своим даром, навёрстывая упущенное. Какие-то уроки давал Райдер, что-то я отрабатывала сама по книгам, а в Лордброке ко мне четырежды в декаду приходил мастер и гонял до изнеможения и по теории, и в практике. Мастера, разумеется, тоже нашёл мой будущий муж. Внимательный, бесконечно заботливый – и ревнивый, чего не скрывал, разве что вздыхал с почти искренним раскаянием.